1889–1896 г.
«С детства у меня была страсть к рисованию, и одновременно с гимназией я окончил Киевскую художественную школу, в которой проявил немалые художественные способности. Я даже участвовал в одной из передвижных выставок небольшой картинкой, изображавшей старика-нищего, стоящего с протянутой рукой. Влечение к живописи у меня было настолько сильным, что по окончании гимназии решил поступать в Петербургскую Академию Художеств.»  

1898–1904 г.
«Я все-таки поступил... на медицинский факультет Киевского университета... Изучал кости, рисовал и дома лепил из глины, а своей препаровкой трупов сразу обратил на себя внимание всех товарищей и профессора анатомии. Уже на втором курсе мои товарищи единогласно решили, что я буду профессором анатомии, и их пророчество сбылось. На третьем курсе я страстно увлекся изучением операций на трупах. Произошла интересная эволюция моих способностей: умение весьма тонко рисовать, и моя любовь к форме перешли в любовь к анатомии и тонкую художественную работу при анатомической препаровке... Государственные экзамены я сдавал блестяще, на одни пятерки...»

1904 г.
«...Началом моей медицинской работы была военно-полевая хирургия в госпитале Киевского Красного Креста возле города Читы... Я сразу же развил большую хирургическую работу, оперируя раненых, и, не имея специальной подготовки по хирургии, стал сразу делать крупные ответственные операции на костях, коленях, на черепе. Результаты работа были вполне хорошими, несчастий не бывало. В Чите я женился на сестре милосердия, работавшей прежде в Киевском военном госпитале, где ее называли святой сестрой. Она покорила меня не столько своей красотой, сколько исключительной добротой и кротостью характера.»

1905 г.
«Мы уехали из Читы до окончания войны, и я поступил врачом в Ардатовское земство Симбирской губернии. Там мне пришлось заведовать городской больницей. Надо отметить, что в ардатовской больнице я сразу столкнулся с большими трудностями и опасностями применения общего наркоза при плохих помощниках, и уже там у меня возникла мысль о о необходимости, по возможности, избегать наркоза и как можно шире заменять его местной анестезией.»

1905–1908 г.
«Я решил перейти на работу в маленькую больницу и нашел такую в селе Верхний Любаж Фатежского уезда Курской губернии.... Я стал широко оперировать и скоро приобрел такою славу, что ко мне приходили больные со всех сторон... Вспоминаю курьезный случай, когда молодой нищий, слепой с раннего детства, прозрел после операции. Месяца через два он собрал множество слепых со всей округи, и все они длинной вереницей пришли ко мне, ведя друг друга за палки и чая исцеления. Чрезмерная слава сделала мое положение в Любаже невыносимым. Мне приходилось принимать амбулаторных больных, приезжавших во множестве, и оперировать в больнице с девяти часов утра до вечера, разъезжать по довольно большому участку и по ночам исследовать под микроскопом вырезанное при операции, делать рисунки для своих статей, и скоро не стало хватать для огромной работы и моих молодых сил. В 1907 году в Любаже родился мой первенец — Миша. А в следующем, 1908 году родилась моя дочь Елена.»

1909–1010 гг.
«...Я должен был уехать в село Романовку Балашовского уезда Саратовской губернии работать в больнице на 25 коек, годе развил большую хирургическую работу и напечатал отчет по ней отдельной книжкой... Незадолго до нашего отъезда из Романовки родился мой сын Алеша...»

1010–1017 гг.
«В 1916 году, живя в Переславле, я защитил в Москве докторскую диссертацию о регионарной анестезии. У земского врача, каким я был тринадцать лет, воскресные и праздничные дни самые занятые и обремененные огромной работой. Поэтому я не имел возможности ни в Любаже, ни в Романовке, ни в Переславле-Залесском бывать на богослужениях в церкви и многие годы не говел. Однако последние мои годы в Переславле я с большим трудом нашел возможность бывать в соборе, где у меня было свое постоянное место, и это возбудило большую радость среди верующих Переславля. ...В конце моего пребывания в Переславле пришло мне на мысль изложить свой опыт в особой книге — "Очерки гнойной хирургии". Я составил план этой книги и написал предисловие к ней. И тогда, к моему удивлению, у меня появилась крайне странная неотвязная мысль: "Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа". В Переславле-Залесском мы прошили шесть с половиной лет. Там родился мой младший сын Валентин.»

1917–023 гг.
«В Ташкенте у нас была отличная квартира главврача при больнице, пять комнат, в которых, однако, мне приходилось мыть полы из-за неизбежного при революции расстройства жизни. В 1919 году в городе происходила междоусобная война... Через весь город над самой больницей летели с обеих сторон во множестве пушечные снаряды, и под ними мне приходилось ходить в больницу.» «Аня умерла 38 лет, в конце октября 1919 года, и я остался с четырьмя детьми, из которых старшему было двенадцать, а младшему — шесть лет. Я едва дождался семи часов утра и пошел в Софье Сергеевне, жившей в хирургическом отделении... Я только спросил ее, верует ли она в Бога и хочет ли исполнить Божие повеление заменить моим детям их умершую мать. Софья Сергеевна с радостью согласилась.» «Я скоро узнал, что в Ташкенте существует церковное братство, и пошел на одно из заседаний его. По одному из обсуждающийся вопросов я выступил с довольно большой речью... Я часто бывал на собраниях и нередко поводил серьезные беседы. Я неожиданно столкнулся в дверях с владыкой Иннокентием... Преосвященный говорил, что моя речь произвела большое впечатление и неожиданно остановившись, сказал мне: «Доктор, вам надо быть священником!» ... слова Преосвященного Иннокентия я принял как Божий призыв устами архиерея и, ни минуты не размышляя, ответил: «Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно Богу!.. В праздник Сретения Господня 1921 года, я был рукоположен во иерея епископом Иннокентием. Мне пришлось совмещать свое священническое служение с чтением лекций на медицинском факультете... Лекции я читал в рясе с крестом на груди...» «...Преосвященный Андрей одобрил избрание меня кандидатом на посвящение во епископа собором ташкентского духовенства и тайно постриг меня в монашество в моей спальне... Архиереем я ста 18/31 мая 1923 года. ...В 11 часов вечера — стук в наружную дверь, обыск и первый мой арест. Так положено было начало одиннадцати годам моих тюрем и ссылок.»

1923–1926 гг.
«В Енисейске мы получили хорошую квартиру в доме зажиточного человека.... И все мы по воскресным дням совершали всенощную и Литургию в своей квартире... незадолго до Благовещения я был послан в назначенное мне место ссылки — деревню Хая на реке Чуне, притоке Ангары. В Хае мы прожили месяца два, и был получен приказ отправить меня снова в Енисейск... В Енисейской тюрьме меня держали недолго и отправили дальше, вниз по Енисею... в Туруханский край... В Туруханске, когда я выходил из баржи, толпа народа, ожидавшая меня, вдруг опустилась на колени, прося благословения. Меня сразу же поместили в квартиру врача больницы и предложили вести врачебную работу. В Туруханске был закрытый мужской монастырь, в котором, однако, старик-священник совершал все богослужения. Туруханские крестьяне были мне глубоко благодарны и привозили меня в монастырь и домой на устланных коврами санях... Конечно, я не отказывал никому в благословении... За это и за церковные проповеди мне пришлось дорого поплатиться... Я только спросил спокойно: куда же именно высылают меня? И получил раздраженный ответ: «На Ледовитый океан». «Это был совсем небольшой станок, состоявший из трех изб и, еще двух больших, как мне показалось, груд навоза и соломы, которые в действительности были жилищами двух небольших семей. Мы вошли в главную избу и вскоре сюда же вошли вереницей очень немногочисленные жители Плахино. И вот в самой далекой моей ссылке, за двести тридцать верст дальше Полярного круга в станке Плахино, мне пришлось крестить двух малых детей в совершенно необычной обстановке. Обратный путь в Туруханск был не слишком трудным... Это мое второе пребывание в Туруханске длилось восемь месяцев.»

1926–1930 гг.
«...Я наконец вернулся в Ташкент. Это было в конце января 1926 года. В Ташкенте я остановился в квартире, в которой жила Софья Сергеевна Велецкая с моими детьми, которых она питала и воспитывала, обучала в школах во время моей ссылки. ... Митрополит Новгородский Арсений, живший тогда в Ташкенте на положении ссыльного и бывший в большой дружбе со мной и моими детьми, настойчиво советовал мне никуда не ехать, а подать прошение об увольнении на покой... Я последовал его совету и был уволен на покой в 1927 году. Это было началом греховного пути и Божьих наказаний за него. Занимаясь только приемом больных у себя на дому, я, конечно, не переставал молиться в Сергиевском храме на всех богослужениях, вместе с митрополитом Арсением стоя в алтаре.»

1930–1934 гг.
«23 апреля 1930 года я был вторично арестован. На допросах я скоро убедился, что от меня хотят добиться отречения от священного сана. Тогда я объявил голодовку протеста... Я голодал семь дней... Врачи исследовали мое сердце и шепнули главному чекисту, что дело плохо. Дня два-три я получал обильные передачи от своих детей, а потом отказался от них и возобновил голодовку. Она продолжалась две недели, и я дошел до такого состояния, что едва мог ходить по больничному коридору, держась за стены. ...Мне объявили, что я должен ехать в город Котлас не по этапу, а свободно; но и на этот раз я был обманут. Приблизительно через неделю я был отправлен по этапу и ехал в арестантском вагоне до Самары... Пересадка в Москве в другой арестантский вагон и путь дальнейший до города Котласа. По приезде в Котлас нас поместили за три версты от него, на песчаный берег Северной Двины, в лагерь, получивший название "Макариха" ... Очень недолго пришлось мне оперировать в котласской больнице, и скоро мне объявили, что я должен ехать на пароходе в город Архангельск... Не только врачи больницы, но, к удивлению моему, даже епископ Архангельский, встретили меня довольно недружелюбно. Только в конце 1933 года я был освобожден и уехал в Москву.»

1934–1937 гг.
«Я... в Министерстве здравоохранения получил должность консультанта при андижанской больнице. Там я тоже почувствовал, что благодать Божия оставила меня. Мои операции бывали неудачны. Я выступал в неподходящей для епископа роли лектора о злокачественных образованиях и скоро был тяжело наказан Богом. Я заболел тропической лихорадкой паппатачи, которая осложнилась отслойкой сетчатки левого глаза. Уехав в Ташкент, я получил заведование маленьким отделением по гнойной хирургии на двадцать пять коек при городской клинической больнице. ...Еще два года продолжал работу в гнойно-хирургическом отделении, работу, которая нередко была связана с необходимостью производить исследования на трупах. И не раз мне приходила мысль о недопустимости такой работы для епископа. Более двух лет еще я продолжал эту работу и не мог оторваться от нее, потому что она давала мне одно за другим очень важные научные открытия, и собранные в гнойном отделении наблюдения составили впоследствии важнейшую основу для написания моей книги "очерки гнойной хирургии". В своих покаянных молитвах я усердно просил Бога прощения за это двухлетнее продолжение работы по хирургии, но однажды моя молитва была остановлена голосом из неземного мира: "В этом не кайся!" И я понял, что "Очерки гнойной хирургии" были угодны Богу...»

1937–1940 гг.
«...В 1937 году начался страшный для Святой Церкви период — период власти Ежова как начальника Московского ГПУ. Начались массовые аресты духовенства и всех, кого подозревали во вражде к советской власти. Конечно, был арестован и я. Ежовский режим был поистине страшен. На допросах арестованных применялись даже пытки. Был изобретен так называемый допрос конвейером, который дважды пришлось испытать и мне. Этот страшный конвейер продолжался непрерывно день и ночь. Допрашивавшие чекисты сменяли друг друга, а допрашиваемому не давали спать ни днем, ни ночью. ...К сожалению, я забыл многое пережитое в областной тюрьме. Помню только, что меня привозили на новые допросы в ГПУ и усиленно добивались признания в каком-то шпионаже. Позже я узнал, что результаты моего первого допроса о шпионаже, сообщенные в московского ГПУ, были там признаны непригодными и приказано было произвести новое следствие. Видимо, этим объясняется мое долгое заключение в областной тюрьме и второй допрос конвейером.»

1940–1941 гг.
«Хотя и это второе следствие осталось безрезультатным, меня все-таки послали в третью ссылку в Сибирь на три года. В Красноярске нас недолго продержали в какой-то пересылочной тюрьме на окраине города и оттуда повезли в село Большая Мурта, около ста тридцати верст от Красноярска. Там я первое время бедствовал без постоянной квартиры, но довольно скоро дали мне комнату при районной больнице и предоставили работу в ней вместе с тамошним врачом и его женой, тоже врачом... Довольно скоро я окреп и развил большую хирургическую работу в муртинской больнице.»

1941–1944 г.
«Наступило лето 1941 года, когда гитлеровские полчища, покончив с западными странами, вторглись в пределы СССР. В конце июля прилетел на самолете в Большую Мурту главный хирург Красноярского края и просил меня лететь вместе с ним в Красноярск, где я был назначен главным хирургом эвакогоспиталя 15-15. Раненые офицеры и солдаты очень любили меня. Когда я обходил палаты по утрам, меня радостно приветствовали раненые. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах, излеченные мною, неизменно салютовали мне высоко поднятыми прямыми ногами. В Красноярске я совмещал лечение раненых с архиерейским служением в Красноярской епархии и во все воскресные и праздничные дни ходил далеко за город в маленькую кладбищенскую церковь, так как другой церкви в Красноярске не было.»

1944–1946 г.
«По окончании моей ссылки в 1943 году я возвратился в Москву, и был назначен в Тамбов, в области которого до революции было сто десять церквей, а я застал только две: в Тамбове и Мичуринске. Имея много свободного времени, я и в Тамбове около двух лет совмещал церковное служение с работой в госпиталях для раненых. В 1946 году я получил Сталинскую премию Первой степени за мои «Очерки гнойной хирургии» и «Поздние резекции при инфицированных ранениях больших суставов».

1946–1961 г.
«В мае 1946 года я был переведен на должность архиепископа Симферопольского и Крымского. Студенческая молодежь отправилась встречать меня на вокзал с цветами, но встреча не удалась, так как я прилетел на самолете. Это было 26 мая 1946 года.»

На этом воспоминания обрываются. Они были продиктованы секретарю Е. П. Лейкфельд полностью ослепшим архиепископом лукой в 1958 году в Симферополе. Архиепископ Лука умер 11 июня 1961 года и похоронен в Симферополе, где занимал кафедру в течение пятнадцати лет.

Св. Лука в годы войны

«В. Ф. Войно-Ясенецкому, его исследованиям, обязаны жизнью многие сотни раненых, что ставит этого хирурга в один ряд с самыми выдающимися врачами нашего времени» Г. А. Митерев, нарком здравоохранения СССР (1939-1946 гг.)

Прежде чем начать разговор о жизни святителя Луки во время Великой Отечественной войны и о его вкладе в Победу, необходимо отметить, что Владыке в 1941 году было 64 года и он отбывал очередную ссылку.

Третий арест и тюремное заключение с 1937 по 1940 год были самыми тяжелыми. Святителя Луку арестовали по обвинению в участии в сфабрикованном ташкентским НКВД монашеско-церковном заговоре. Страшные пытки, допросы конвейером, карцер... Казалось, этим мучениям не будет конца. И вот в марте 1940 года епископ Лука сослан в Красноярский край сроком на 2 года...

В селе Большая Мурта профессор Войно-Ясенецкий провел 10 месяцев. И как всегда, приехав на новое место, святитель Лука торопится в больницу чтобы узнать, нужна ли его помощь в лечении больных. Будет работать хирургом в сельской больнице, но на ставку санитарки. Молодой главный врач не рискнет оформить ссыльного профессора на ставку хирурга. Но будет за эти 10 месяцев и хорошее. Именно в этот период ему разрешили выехать в Томск для работы в медицинской библиотеке. Там за два месяца святитель Лука перечитал всю новейшую литературу по гнойной хирургии на английском, немецком и французском языках, а вернувшись в Большую Мурту — практически закончил свою книгу «Очерки гнойной хирургии».

Началась война и народная беда не оставила святителя Луку равнодушным, он тут же стремиться туда, где людское страдание, туда, где он может быть полезен и где так нужные его знания и золотые руки. Профессор Войно-Ясенецкий обращается во все инстанции с просьбой допустить его до работы в госпиталях. Он отправляет телеграмму Председателю Президиума Верховного Совета М. И. Калинину: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта и тыла, где будет мне доверено. Прошу мою ссылку прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука». Это заявление не было попыткой получить свободу, потому что начиналось оно словами: «Я, епископ Лука...», а заканчивалось фразой о том, что он готов вернуться в ссылку и отбыть положенный срок. Эта телеграмма пришла на городской телеграф, но в Москву ее не передали, а в соответствии с существующими распоряжениями направили в крайком. При обсуждении вопроса — посылать или не посылать — присутствовали работники НКВД. Они говорили, что профессор Войно-Ясенецкий — ученый с мировым именем. В конце концов телеграмму Калинину решено было отправить. Ответ из Москвы пришел незамедлительно. Разрешение было получено. 30 сентября 1941 года ссыльный профессор Войно-Ясенецкий переводится в Красноярск для работы консультантом всех госпиталей.

В автобиографии владыка Лука так отметил период начала войны: «Наступило лето 1941 года, когда гитлеровские полчища, покончив с западными странами, вторглись в пределы СССР. В конце июля прилетел на самолете в Большую Мурту главный хирург Красноярского края и просил меня лететь вместе с ним в Красноярск, где я был назначен главным хирургом эвакогоспиталя 15-15. Этот госпиталь был расположен на трех этажах большого здания, прежде занятого школой. В нем я проработал не менее двух лет, и воспоминания об этой работе остались у меня светлые и радостные.»

На протяжении войны в Красноярский край прибывали военнослужащие, нуждающиеся в длительном лечении, с серьезными ранениями конечностей, таза, головы, позвоночника и другими ранами, которые успевали нагноиться в длительной дороге. По статистике, средняя продолжительность поступления раненых составляла от полутора до 4-х месяцев, но иногда и более полугода. За это время раны успевали нагноиться. Единственный хирург, который справлялся с такими сложными больными, был профессор Войно-Ясенецкий. Когда прибывал эшелон с ранеными, он просил молодых врачей разыскивать раненых с гнойными осложнениями поражения тазобедренных и других крупных суставов, тех, кого другие хирурги считали обреченными. В то время гнойная патология считалась основанием для проведения у раненого ампутации конечности — это было единственным способом сохранения жизни в случае возникновения гнойного артрита. А святитель Лука считал ампутацию не целесообразной и настаивал на проведении поздних резекций суставных поверхностей. В. Ф. Войно-Ясенецкий представил разработанные показания к оперативному вмешательству, которое допускалось проводить и спустя несколько недель после начала гнойного процесса.

Инспектировавший эвакогоспиталь № 1515 профессор Н. Н. Приоров говорил, что именно в этом госпитале были наилучшие результаты лечения инфицированных ран. Успешно проводя в Красноярском госпитале свои оперативные вмешательства, святитель Лука буквально «поставил на ноги» многих раненых, которые не рассчитывали встать без костылей. В результате сложных операций, разработанных профессором, удалось вернуть в строй до 70 % таких пациентов.

Известно, что за годы работы в Красноярске профессор Войно-Ясенецкий провел более 6 тысяч оперативных вмешательств и осуществил контроль еще по 30 тысяч операциям. Сам хирург в письме сыну в 1942 году писал: «Я работал 8-9 часов и делал 4-5 операции в день».

Методы работы профессора-хирурга были разнообразны:

Святитель Лука не только оперировал и консультировал раненых, но и проводил исследования, ставил опыты, разрабатывал новые способы оперативных вмешательств, благодаря чему инвалидов среди раненых было значительно меньше. С целью сохранения конечностей при огнестрельном остеомиелите В. Ф. Войно-Ясенецким были проведены экспериментальные (на трупах) и клинические исследования в ЭГ № 1515. Исследования завершились разработкой нового доступа к очагам остеомиелита. Этот опыт нашел свое отражение в работе «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов». Главным ее достоинством является обоснованный отказ от консервативного лечения огнестрельных ранений суставов и переход к активной хирургической практике. Также В. Ф. Войно-Ясенецкий публикует статьи «О раневом сепсисе» и «Наш опыт лечения огнестрельного остеомиелита в госпиталях глубокого тыла». Он одним из первых указал на опасность огнестрельного остеомиелита и безрезультатность его консервативного лечения, а также рекомендовал раннее и радикальное лечение огнестрельного остеомиелита и его осложнений.

В это же время профессором Войно-Ясенецким было разработано новое оперативное вмешательство, которое применялось «при высоком ранении седалищного нерва....».

В декабре 1943 г. в Красноярске на краевой межгоспитальной научной конференции В, Ф. Войно-Ясенецкий выступил с докладом «О лечении огнестрельных эмпием плевры». На этой же конференции представили доклады и его ученики. Именно по инициативе святителя Луки впервые в эвакогоспитале № 1515 было организовано специализированное отделение для лечения раненых в грудь.

Валентин Феликсович являлся не только одним из первых организаторов специализированной медицинской помощи в эвакуационных госпиталях Красноярска, но и одним из первых торакальных хирургов края.

В Красноярске профессор Войно-Ясенецкий подготовил смену, состоявшую в основном из врачей-женщин. Подготовка научных кадров не входила в непосредственный круг обязанностей ведущего хирурга ЭГ № 1515, но святитель Лука щедро делился своим богатым опытом со всеми врачами. По результатам работы в 1943 году этот госпиталь был признан лучшим из 17 госпиталей Красноярского края, и награжден переходящим знаменем Краевого совета депутатов трудящихся и Крайкома ВКП(б).

Конечно, деятельность святителя Луки не ограничивалась госпиталем № 1515. Профессор Войно-Ясенецкий вылетал на территорию Красноярского края и за его пределы для совершения сложных операций. Например, известен случай проведения операции лейтенанту Зайцеву в Новосибирске, где Валентин Феликсович находился для участия в окружной хирургической конференции госпиталей Сибирского военного округа.

Профессионализм и опыт выдающегося хирурга был востребован и гражданским населением. Так, в «Поздней резекции...» профессор описывает оперативное вмешательство при лечении детей до года. Эти примеры истории болезни малышей, прооперированных знаменитым хирургом, свидетельствуют о добровольной человеколюбивой работе врача по лечению гражданского населения.

Эта огромная самоотверженная работа отличалась не только высоким медицинским профессионализмом, но и глубоким человеческим вниманием к страждущим людям. В подтверждение приведем слова, которые он говорил и врачам, и своим детям: «Приступая к операции, надо иметь в виду... человек в смертельной тоске и страхе, сердце у него трепещет не только в прямом, но и в переносном смысле...», или: «У врача не должно быть "случая", а только живой, страдающий человек...». Гражданской позицией святителя Луки можно считать глубокую гуманность и патриотичность его профессиональной деятельности. Духовная связь между доктором и больными была уникальной.

Но как бы удачно ни складывалась медицинская и педагогическая деятельность архиепископа Луки, труд его был сопряжен с глубокими душевными страданиями. В письме сыну Михаилу он писал: «Тяжело переживаю смерть больных после операции. Было три смерти в операционной, и они меня положительно подкосили. Тебе, как теоретику, неведомы эти мучения, а я переношу их все тяжелее и тяжелее. Молился по умершим дома, храма в Красноярске нет...»

В феврале 1944 года святителя Луку переводят из Красноярского края в Тамбов. Здесь он, как и в Красноярске, совмещал архипастырскую деятельность с хирургической работой в эвакуационных госпиталях. В годы Великой Отечественной войны Тамбовская область представляла собой территорию огромной тыловой госпитальной базы. На 1 июня 1944 г. только в Тамбове был развернут 21 госпиталь на 13 100 коек.

В Тамбове святитель Лука чаще всего оперировал в госпитале № 5355, который был предназначен для лечения раненых в нижние конечности, и в госпитале № 5894, в составе которого были отделения грудной хирургии, где профессор и продолжил научно-практическую деятельность по лечению раненых и больных с хроническими эмпиемами плевры. Как и в Красноярске, святитель Лука эстафету лечения этой патологии передал одному из своих учеников (Л. Я. Шостаку).

Валентин Феликсович принимал активное участие во многих врачебных совещаниях и научных конференциях. В 1944 году в Тамбове на совещании начальников и главных хирургов госпиталей Воронежского военного округа профессор в облачении архиерея читал доклад об огнестрельном остеомиелите, а также приял участие в работе 4-го съезда сельских врачей в Тамбове (май 1944 г.). На 5-м съезде медицинских работников обрасти 30 сентября 1945 года в Тамбове святитель Лука выступил с докладом «О сепсисе». С 1 января по 1 октября 1945 г. профессором В. Ф. Войно-Ясенецким был прочитан цикл лекций на тему «Учение об остеомиелитах».

Именно в Тамбове, в феврале 1946 года святитель Лука узнает, что за научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений, изложенных в научных трудах «Очерки гнойной хирургии» и «Поздние резекции инфицированных огнестрельных ранениях суставов», ему присуждена высшая государственная награда — Сталинская премия 1-й степени. Авторитетные хирурги страны: А. Н. Бакулев, П. А. Куприянов, С. С. Юдин высоко оценили хирургическое мастерство В. Ф. Войно-Ясенецкого, подчеркивая, что «Очерки гнойной хирургии» — не только капитальный и оригинальный труд, но и настольная книга для большинства хирургов. А. Н. Бакулев и П. А. Куприянов писали по этому поводу: «До выхода в свет труда В. Ф. Войно-Ясенецкого, пожалуй, никому не удалось провести с такой последовательностью анатомо-топографический принцип в изучении нагноительных процессов, т. е. тот принцип, который был впервые выдвинут великим Н. И. Пироговым».

Заслуживает внимания и то обстоятельство, что основные положения «Поздних резекций...» в 1944 году были включены в важнейший руководящий документ Наркомздрава СССР — «Инструкцию по лечению огнестрельных ранений суставов», разработанную в апреле 1944 года.

В чем причина поразительной актуальности «Очерков гнойной хирургии», почему они пользуются таким успехом у хирургов? Книга подкупает исчерпывающим и ясным изложением клиники каждого заболевании. Ценнейшая ее особенность — детальное описание анатомии, которая показывает локализацию гнойных очагов, пути распространения гнойных затеков, воссоздает анатомические основания рационального выполнения хирургических операций.

Говоря о врачебном подвиге святителя Луки, мы не должны забывать, что он врачевал не только тела людей, но и их души. И было бы неверно не сказать о его архиерейском и пастырском служении в годы Великой Отечественной войны. Как на медицинском, так и на духовном поприще, владыка ищет возможностей плодотворно служить своему народу, своей Родине. У него было глубокое понимание сущности патриотизма русского народа, именно поэтому святитель Лука никогда не называл раненых бойцами или солдатами, а всегда только воинами.

Мало кто знает, например, о значительной роли Тамбовской церкви в сборе средств на вооружение для воинов Советской Армии. А ведь в этом благородном деле огромная заслуга архиепископа Тамбовского и Мичуринского Луки. За несколько месяцев 1944 года действующие церкви Тамбовской епархии (их было три: Покровская в Тамбове, Скорбященская в Мичуринске, Никольская в Моршанске) перечислили более 250 тыс. руб. на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского и авиаэскадрильи имени Александра Невского. В общей сложности, за неполные два года было перечислено около миллиона рублей.

Любая деятельность архиепископа Луки — будь то медицина или служение Богу — всегда имела проповеднический характер. В своих проповедях он говорил о смерти и разрушении, которые нес с собой фашизм, воспитывал беззаветное служение вере и Отечеству, разъяснял, кто истинные друзья и союзники нашего народа. Его проповеди были «то мягкими, утешительными, доходившими до сознания простых людей, то резкими, обличающими порой всю неправду настоящего времени».

Именно святителю Луке от лица Русской Православной церкви было доверено осудить фашизм, что он и делал и своих проповедях перед прихожанами, и на страницах единственного официального печатного органа Московской Патриархии — «Журнала Московской патриархии». Его проповеди и статьи печатались в журнале с 1943 по 1946 г. Имея великий дар проповедничества, архиепископ сумел совместить антифашистскую пропаганду и идеалы христианства в своих публицистических статьях и в слове, обращенном к своей пастве.

Переоценить подвиг святителя Луки, профессора Войно-Ясенецкого — невозможно: новые методы проведения операций, позволяющие сохранить воинам не только жизни, но и получить полное исцеление, работа с инвалидами, обучение и повышение квалификации хирургов и подготовка достойной смены. Беззаветное служение Богу через любовь и служение ближнему, полный отказ от земных благ и самопожертвование — это и есть жизненная позиция святителя Луки не только во время Великой Отечественной войны, но и в течении всей его жизни.