Святитель Лука: факты, документы, воспоминания. Екатерина Каликинская. Часть III
Часть 1
Часть 2
Часть 3 (текущая часть)
С Николаем Николаевичем Сидоркиным мы встречались в 2013 году, я записала небольшое интервью с ним. Пользуюсь случаем выразить ему глубокую благодарность и радость от знакомства с ним.
Юрий Николаевич Сидоркин, внучатый племянник святителя
Интервью с Николаем Николаевичем Сидоркиным
– Николай Николаевич, Вы помните, как впервые оказались в доме святителя?
– Нас привезла в Симферополь Виктория Феликсовна, его сестра. После окончания войны мы из немецкого концлагеря вернулись с мамой и младшим братом Юриком домой, в Киев. Времена были трудные, мама осталась одна с двумя детьми, и когда Валентин Феликсович сообщил, что был бы рад видеть ее с детьми у себя, она очень обрадовалась. Но ее даже из Киева не выпустили, что-то проверяли, так что повезла нас тетя Витя, как мы ее называли. Она приехала с нами и своей дочкой Лелей.
Николай Николаевич Сидоркин, внучатый племянник святителя
Быт святителя в Крыму был очень скромным
А потом в конце лета они уехали в Киев, а мы с братом остались и прожили у дедушки до самой его смерти.
С нами еще жила Майя (Мария Дмитриевна), дочка Веры Владимировны, внучка брата его Владимира, она была немного старше меня. Он ее ласково называл «Марусенькой». Вот такая троица. Можно только удивиться доброте и терпению владыки Луки: принять в свой строгий дом такую по-детски беспокойную компанию!
Отец мамы – Павел Феликсович – был младшим братом Валентина Феликсовича, личностью незаурядной. Закончил юридический факультет Киевского университета и консерваторию по классу фортепиано. В годы Первой мировой войны получил чуть ли не все мыслимые военные награды, в 37 лет погиб в Гражданской войне, сражаясь на стороне красных. Так что Валентин Феликсович был для нас дедушкой. Взрослые посовещались и решили, что мы будем обращаться к дедушке на «ты». Встретил дедушка всю троицу очень приветливо. Помню в неярко освещенной комнате высокого седого человека в белом подряснике. Моего братика он погладил по голове и назвал «комариком» – Юрочка был очень худенький от истощения, маленького роста.
Святитель Лука на даче в Алуште
– Как Вы потом жили с ним, какие у Вас были обязанности?
– Как мальчик-подросток, я помогал дедушке во всех бытовых делах: провожал на прогулку по городу, потом к морю, старался быть при нем и прислуживал, помогал одеваться и раздеваться, сливал воду на голову при умывании. Мне было только десять лет (а Юрочке и вообще шесть), и помню, тяжелый кувшин с водой было трудно поднимать. Мы часто баловались, как все мальчишки. Конечно, порой и безобразничали, один раз игрались, а дедушка зашел к нам перед службой, а Юрик выскочил и облил его водой. Он сказал: «Скверный мальчишка!» – но и только. Хлопот с нами ему, конечно, было немало.
Часы, принадлежавшие архиепископу Луке
Я скоро выучился ездить на велосипеде и занимался этим с удовольствием. Летом снимали для владыки небольшую дачу в Алуште. И тогда кроме прогулки с дедушкой важное место занимало купание в море. В последние годы купался дедушка по утрам, а до того – утром и вечером. Плавал вдоль берега, на глубине, больше получаса. Не останавливала его ни холодная вода, градусов 15–16, когда подходили холодные течения, ни волнение на море. Меня он просил перед купанием измерять воду термометром. Не купался только тогда, когда вода становилась около 10 градусов.
Стул из квартиры святителя в Симферополе
Я брал раскладную скамеечку, туфли резиновые, полотенце, коврик и раскладывал по порядку на берегу. Потом дедушка входил в море, и вскоре только его белая шапочка была видна над волнами. Купался он даже в большие волны. Однажды стал выходить, и волна его опрокинула. Я бегаю вокруг, растерялся, не знаю, что делать, и вдруг раздался звучный голос: «Встань передо мной и руку подай!»
Святитель Лука у моря в Алуште
– Вы помните, как все было устроено в доме?
– Очень просто. В Симферополе он снимал весьма скромное помещение, на втором этаже епархиального дома на улице Госпитальной, 1. Большая комната около 25 метров, и приемная, и кабинет, и столовая. И совсем маленькая спальня – только кровать, тумбочка и умывальник. (На этой кровати он и скончался.) Посреди большой комнаты – стол метра два с половиной, на нем резное деревянное распятие католического образца, очень тонкой работы, две книги – Библия и Евангелие. Он ежедневно читал по главам из той и другой. Это были книги номер один. Он вообще не убирал их со стола. Даже во время обеда только отодвигал на уголок. Часть стола накрывалась скатертью, ведь комната служила также и столовой.
У торцовой стены небольшой письменный стол с фотографиями детей. За этим столом и писалась книга о «духе, душе и теле». Вдоль глухой стены – полки с книгами, над ними в овальной раме портрет матери. В углу аналой, лампада, иконы. Каждый день – какой-то святой, и у него был большой иконостас, он чтил всех, я думаю, не выделяя кого-то.
Титульный лист Библии, принадлежавшей святителю Луке
– Как проходил день владыки Луки?
– День начинался довольно рано, с умывания, потом долгая молитва, потом занимался делами по епархии, письма, газеты. До обеда, после обеда – отдых часа два, а вечером снова дела, занятия с секретарем – во всем необходимой, все знающей Евгенией Павловной. Она была немка, при немцах была переводчицей, в лагере провела около 10 лет. Когда Крым освободили, приехала в Севастополь, потом в Симферополь. Сначала ее тут принимали не очень ласково, дел ей было немного, ведь в 1946–1947 годах дедушка был еще крепкий, вполне самостоятельный, видел прилично. Тогда она «придумала себе дело» – записывать его проповеди. Благодаря ей эти бесценные проповеди сохранились. Она была удивительный человек!
Библия, с которой не расставался святитель Лука
Преданный, глубоко верующий, на редкость организованный и работоспособный.
На дому дедушка занимался и приемом больных – конечно, прием был бесплатный, о чем извещала табличка на двери. Вечером легкий ужин с чаем, пожелание спокойной ночи близким с неторопливым, прочувствованным благословением и уединение до утра. Молился дедушка всегда один, закрывшись в спальне, мы не знали, сколько времени провел он в молитвенном бдении. Так весь день проходил в трудах и заботах.
Святитель Лука среди прихожан храма в Крыму
– Каким он был архипастырем?
– К обязанностям своим относился неукоснительно и ревностно, служил каждую субботу и воскресенье, не говоря уже о праздниках. И регулярно совершал поездки по епархии. Время было послевоенное, по Крыму с его разбитыми дорогами добраться до дальних деревень был нелегко, но владыка хотел, чтобы архиерея видели не только в Симферополе. На стене висела карта Крыма, и крестами были отмечены приходы. Их было сначала много. Но пришло хрущевское время гонений, закрытия церквей. Свозили в сохранившиеся церкви, в канцелярию в том же доме – иконы, книги, предметы церковной утвари. Бывало дедушка говорил: «Опять всю ночь не спал из-за неприятностей с уполномоченным». А здоровье все слабело. Около 1956 года – полная слепота. И все же владыка продолжал исправлять службу.
Святитель Лука проповедует в храме в Крыму
– Какие чувства Вы испытывали к нему?
– Почтение, благоговение, благодарность, любовь – как можно было иначе! В последние годы еще и страх за него. Я служил при нем иподиаконом и все время думал: вот упадет, и не удержу, не подхвачу… Служить ему уже было очень тяжело. Только вера в Господа давала силы выстоять. В конце службы, когда и у здоровых силы на исходе, владыка произносил проповедь с большим выражением и с блеском.
– Как он относился к властям?
– В 1946–1947 годах дедушка носил на рясе значок Сталинского лауреата, и его везде приглашали выступать, он был очень почитаем. Он всегда говорил, что сама суть советской власти – правильная, отмена чинов, сословий, это ему нравилось, и он это в душе поддерживал. Хотя он был совсем не из тех, кто подчинялся власти, отнюдь нет. Часто делал наоборот. Это был лев, сердце у него было смелое, гордое. Он никому не подчинялся, когда одобрял советскую власть. Но его очень угнетало гонение на Церковь, хотя он надеялся, что оно кончится, и надежда какая-то на это была в конце войны и после нее. Мне кажется, он всегда был патриотом России.
– А Вы сами, Ваша семья были верующими в эти годы?
– Моя мама была верующей с рождения, она родилась в Киеве, мы жили возле Софийского собора. Когда немцы отступали из Киева, они устраивали облавы и загоняли даже случайных людей, вот мы в одну из таких облав попали. Оказались в большом трудовом лагере на границе Польши и Германии, где было много чехов, поляков. И в лагере мы ходили в церковь – там была западная православная церковь, где нас с Юрой крестили.
У дедушки было страшное огорчение, что сыновья его неверующие. Его внук Алеша – студент, сын Михаила Валентиновича, пытался с ним спорить, говорил ему дерзко: как может быть семь дней творения? Это же ерунда! Сыновья владыки стали хорошими учеными, и он очень этому радовался, поздравлял их с научными успехами, считал, что они полностью оправдали его фамилию. Но их неверие было его болью.
Дети приезжали к нему нечасто. Они были занятые люди, у каждого своя работа, они были не свободны. Внучка Оленька, поскольку жила в Одессе, поближе, приезжала чаще. Он ее очень любил.
– А как он относился к другим людям?
– Очень доброжелательно, ровно. Дедушка всегда находил время для людей, которые хотели с ним поговорить. Я знаю, поскольку я его сопровождал и передавал такие просьбы. Помню, ко мне какой-то человек привязался: «Я гусаром служил и хочу поговорить с владыкой, потому что он помнит старину и сам дворянского происхождения». Я спросил дедушку – можно? Он сказал: «Пусть приходит». Он был открыт людям. Люди приходили к нему, чтобы его поприветствовать, задать какие-то наболевшие вопросы. И конечно, по поводу лечения.
Архиепископ Крымский Лука беседует с гостем
На дому он принимал много людей, занимали очередь. Была табличка с часами приема и надпись «бесплатно». С самыми разными болезнями шли к нему, не только с хирургическими, и он никому не отказывал. Дедушка был очень внимательный доктор, но строгий, сюсюкать ему не свойственно было. Ему сразу верили, потому что он еще был такой величественный человек, словно монумент двигался по набережной.
Я чувствовал, что он очень большой ученый, очень нужный людям, и мне было приятно, когда ему отдавали дань уважения. Местные профессора медицины – их именами теперь улицы названы, больницы – иногда приходили к нему, и это было для меня самое приятное: в такие минуты он был очень светским человеком, очень хорошо говорил, чудесно улыбался, здоровался за руку со всеми.
– Вас самого или родных он когда-нибудь лечил?
– Да. У меня была болезнь препротивная: с детства мучила невралгия лицевого нерва, такие сильные боли, что я лежал в темноте, когда начинались тошнота и эти боли. Дедушка решил, что сам будет меня лечить. Сказал мне, что будет делать укол через тройничный нерв через глаз. Тетя Витя говорила, что он ей делал такую процедуру. Но когда пришло время делать этот укол, я вышел в коридор и начал так плакать! Я был в ужасе, что в глаз иголкой полезут. И вдруг у меня все прошло. И потом больше уже болей не было.
Был еще чудесный случай. Мамочка моя заболела, у нее нашли опухоль груди, сказали, что саркома. И мама готовилась к концу, но приехала к нам в 1948 году. Дедушка осмотрел ее, прощупал и сказал, что ничего там нет. И в самом деле, оказалось – ничего. А мама была такой артистичной натурой, чувствительной, вместе с Любой Добржанской училась, они были подруги. И потом мамочка говорила: «Как хорошо – жить! Счастье уже просто дышать».
– А как владыка воспитывал Вас, внуков?
– В основном своим примером, своей жизнью, своей личностью. С дедушкой жить было и интересно, и ответственно очень. Я все старался делать как надо. Дедушка не был слишком снисходительным: когда Юрочка стал тетрадки прятать и из школы пришли на него жаловаться, то он поставил веточки в уголок вместо розог и сказал: вот, смотри, будут тут стоять, если ты снова провинишься. Но Юра уже, конечно, образумился и его не огорчал. Так что дедушке не пришлось применять это средство. Юра исправился, а я всегда учился хорошо.
Надпись святителя на обороте фото, подаренного Н.Н. Сидоркину
Мы были такое поколение – дети войны, которые много пережили. Все ходили под смертью, в оккупации. И голод многие перенесли страшный. Тогда все Бога молили. Никаких насмешек над нами, верующими детьми, не было. А учительница наша как-то сказала: «Вы знаете, что такое “спасибо”? Это “спаси Бог”. Было столько погибших, убитых, не до насмешек!
В 1946–1947 годах было жаркое лето, и дедушка ходил с нами на Черновские камни. Там еще и дороги не было, но ему нужна была нагрузка. В 70 лет он был еще крепкий, старался ходить пешком побольше, когда было у него время. И нас, мальчишек, с собой брал. По дороге рассказывал Священное Писание. Не очень хорошо помню, что именно: про Иосифа и его братьев, о мучениях христиан за веру. Он сказал: «Вот мы идем, нам камешек попал в обувь, и больно идти, а представляете, что они испытывали, когда их мучили? Я в Мюнхене видел эти орудия пыток». А потом он распорядился, чтобы батюшка отец Сергий нас учил Священному писанию, мы с Юрой ходили к нему в избушку заниматься.
Владыка Лука в своей комнате в Симферополе у книжного шкафа
– Он рассказывая о своих тюрьмах, ссылках?
– Не часто, по ходу дела. Эти воспоминания записывались Евгенией Павловной.
– Кто из Войно-Ясенецких бывал у владыки в Симферополе и Алуште? С кем вы дружили?
– Все сыновья и дочь с детьми приезжали в Алушту, там была небольшая дача на море. С Алешей, сыном Михаила Валентиновича, мы соревновались в плавании, ездили вместе в заповедник. Мы с ним рыбу ловили. Если у него застревал крючок, я лез в воду доставать, так что мы были большими друзьями.
Младший сын святителя Валентин Валентинович Войно-Ясенецкий, доктор медицинских наук
С дядей Валей я общался, помню, он ходил на почту, я его провожал, и он рассказывал мне о строении Вселенной, о том, как звезды устроены, было очень интересно с ним. Валечка был такой славный, хороший. У Михаила Валентиновича я жил в Петрограде, когда из Симферополя приехал, в его квартире на Каменноостровском. Он подарил мне альбом с видами Переславля-Залесского. В 1991 году он уже плохо себя чувствовал. После того как попал в катастрофу поезда, у него нога болела всю жизнь, и он ходил в специальном ботинке. У него была прекрасная библиотека, громадные полки с книгами. Особенно мне нравился шеститомник Куприна, он говорит: «Бери, если хочешь». Я отказался, неудобно как-то.
Дядя Миша попросил меня поменять лампочку. Я понял тогда, насколько он беспомощен. Раньше был такой деятельный, энергичный, профессор, начальник: грозный, суровый, гром и молния. Все его боялись на работе. И вдруг – такой старичок…
Архиепископ Лука в Алуште с дочерью Еленой, ее дочерью Анной и внучкой Ириной
С Еленой Валентиновной у нас не всегда было понимание. Приезжая, она сразу делалась хозяйкой в доме отца, мне устраивала страшный нагоняй, отчитывала меня. У меня в молодости было страстное увлечение волейболом: собирался целый стадиончик ребят, и однажды я не смог уйти оттуда, так что дедушка не пошел на купание. Елена Валентиновна так меня за это отругала, что до сих пор плакать хочется!
Святитель Лука в последние годы жизни
– Николай Николаевич, что изменилось, когда владыка Лука ослеп?
– Когда он стал слепнуть, он не жаловался. Когда зрение резко ухудшилось, приехал в Алушту и профессор Шевелев с бригадой от академика Филатова, и уже все было готово к операции. Но владыка долго молился и потом отказался делать операцию. И потом, полностью ослепнув, он продолжал служить. Тот, кто не знал, мог бы подумать, что дедушка все видит: настолько точно и безупречно он все выполнял.
Помню, как произносил он архиерейское возглашение: «Призри с небесе, Боже, и виждь, и посети виноград сей…» Этот возглас является символом обручения архиерея с паствой, после него архиерей выходит на солею. Дедушка выходил и останавливался в точности там, где нужно – будучи полностью слепым.
Родные и внуки святителя Луки, слева направо: Юрий и Нина Павловна Сидоркины, Виктория Феликсовна, Майя и Вера Владимировна Прозоровские
– Вы были со святителем Лукой до самой его смерти и помните его кончину?
– Да, пришло это страшное лето 1961 года. Ничто не предвещало несчастья. Здоровье его, конечно, было плохое, но все было как всегда, даже в конце мая начался разговор о переезде в Алушту. И вдруг температура у него подскочила выше 39 градусов! Весь горит дедушка, пить все время просит… Надеялись, что обойдется, но ему становилось все хуже и хуже. Доктора объявили, что безнадежен, вызвали детей. Приехали все – и Михаил, и Алексей, и Валентин, и Елена. Попрощаться. И недели не прошло, как скончался владыка. Он встретил свою смерть как христианин и мужественный человек. Все полагающиеся обряды, все было соблюдено. Сначала покойный находился в церкви святой Варвары, примыкавшей к дому.
Архиепископ Лука на смертном одре
Там была проделана дверь в алтарь, чтобы владыка мог, спустившись по лестнице, присутствовать на богослужении, когда он не мог служить в соборе. Потом гроб перенесли в собор, была заупокойная служба, множество людей приехало. Милиция пыталась им помешать: когда были поданы автобусы, оказалось, что проводы запрещены властями. Но процессия все же состоялась. Тысячи две пришли проводить владыку.
Могила святителя Луки на кладбище в Симферополе
Когда дедушка умер, я думал, что жизнь его кончилась, и очень скорбел об этом. Но прошли годы, и вот святитель Лука – великий целитель, исповедник, угодник Христов. Он так же служит, так же нужен, так же помогает людям, как и при жизни.
Воспоминания Юрия Николаевича Сидоркина [6]
1. Впервые я увидел В.Ф. в 1946 году. Был конец лета, стояла жара. Пока мы добрались с аэродрома до города, стемнело. После Киева узкие переулочки Симферополя с маленькими тротуарами в непроглядной тьме южной ночи показались необычным фантастическим миром. Улицы не освещались. Немногие счастливцы, вооруженные фонариками, двигались более уверенно. Мне было 6 лет. Я приехал с сестрой В.Ф., Викторией Феликсовной. Теперь мне предстояло жить в Симферополе. Отец моей матери, Павел Феликсович Войно-Ясенецкий, был младшим братом В.Ф. и Виктории Ф. Он погиб во время Гражданской войны. А наши послевоенные обстоятельства, имею в виду мать и брата, складывались настолько плохо, что мы с радостью приняли руку помощи от дедушки Валентина Феликсовича.
Сарай. Лестницы. Ю. Сидоркин
Увидел я его в тот же первый вечер. Мы вошли в неярко освещенную комнату. Из-за стола навстречу поднялся высокий седой человек в светлом подряснике. Лицо его сразу озарилось доброй улыбкой. Помню, он ласково погладил меня по голове, для чего ему надо было наклониться, поскольку я в свои 6 лет тянул не больше чем на 3–4 года. Война, оккупация, Германия, голодный послевоенный Киев… Но теперь было ощущение доброты и заботы.
Свеча и хлеб. Ю. Сидоркин
От улыбки дедушки, его ласковых слов снялось ощущение тревоги, страха, приниженности. Других чувств в свои 6 лет я не знал.
2. Так началась моя жизнь в доме В.Ф. и продолжалась она до лета 1961 года, когда дедушки не стало. На протяжении этих 15 лет я видел дедушку практически каждый день. Вместе с братом (он играл главную роль, будучи на 4 года старше меня) мы сопровождали дедушку на прогулки.
Крыши и купол собора. Ю. Сидоркин
Выходили из дому (Курчатова, 1), далее в сторону городского сада, мимо десятой аптеки через Салгир, до конца улицы Шмидта и назад домой. Все это около часа. Потом, когда улица Шмидта стала более шумной, прогулки были перенесены за город, на 5-й километр Алуштинского шоссе. Ежедневная потребность в движении для поддержания активности, работоспособности сохранялась у В.Ф. до последнего года жизни. Когда ему было уже трудно далеко ходить, он приседал, держась за край стола в своем кабинете. Помню, он как-то вспоминал свое детство и юность в Киеве, как выучился ездить на велосипеде и ездил по квартире вокруг стола, часто сбивая руку о край стола. О себе дедушка рассказывал очень редко. Да и вообще говорил немного. Это не было замкнутостью или высокомерием. Дело было в другом. Видя дедушку иногда по нескольку часов в сутки, в самое разное время, я удивлялся его постоянной сосредоточенности. Трудно вспомнить моменты внутреннего отдыха, не говоря уже о расслабленности или – Боже упаси! – вялости. Постоянная одухотворенность от напряженной сосредоточенности до возвышенной вдохновенности. Хотя нет, все же были и моменты отдыха. Одно время на прогулках дедушка начал нам рассказывать, просто и понятно, Священное Писание. Наверное, такие вот моменты были для него отдыхом. Правда, это было, к сожалению, недолго. Видимо, в целях большей систематичности дедушка передал наши занятия одному священнику, и мы стали учить Закон Божий по гимназическому учебнику.
Небольшая картина, написанная Валентином Войно-Ясенецким в Кишиневе в 1895 году
Оборот картины
3. Говорить о характере В.Ф. в целом очень сложно. Думаю, любой, кто знал его лично, даже при самом небольшом общении, получал какое-то внутреннее ощущение значительности, неординарности, даже исключительности. Подобное можно представить, если высказываются необычные мысли, облеченные в оригинальные формы.
Валентин Войно-Ясенецкий на этюдах в Китаево с другом
Сейчас, в наше странное и печальное время, мы к этому привыкли. Но у В.Ф. было совсем другое. В конце мая этого года мне довелось встретиться с профессором В.М. Ефетовым, зав. кафедрой онкологии. Зашел разговор о В.Ф., которого лечил отец Владимира Михайловича. Оказалось, что и сам В.М. слушал лекции В.Ф. в 1948 году в мединституте. Вот что он рассказал:
«Вошел в аудиторию высокий седой человек в рясе, его представили студентам. Он сел и спокойным тихим голосом, безо всяких сложных терминов, просто и понятно, хорошим русским языком изложил самую суть предмета».
4. О том, что дедушка в молодости хотел стать художником и учился этому, я узнал еще в детстве. Сколько себя помню в доме дедушки, всегда перед глазами небольшой пейзаж размером с альбомную страничку в черной рамке с золотым обрезом. Пейзаж писан маслом, изображено поле, точнее, луг начала лета (одуванчики еще желтые). Вдали синеет лес. Прямо перед нами раскидистый дубок, ближе к лесу – еще один. Голубое небо, прозрачная даль. Прохлада тени под дубом, множество одуванчиков. Тишина, простор, умиротворение. Живопись очень решительная, совершенно профессиональная, даже мастеровитая. Без зализывания и излишней детализации. В общем-то, это этюд с натуры, но точно найденный образ делает его картиной. В нижнем углу карандашом по сырой краске мелкая, но разборчивая подпись: «В. Ясенецкий», на оборотной стороне «1895 год, деревня Китаево».
Рисунки Валентина Войно-Ясенецкого
Значит, дедушке было тогда 19 (18) лет. Это период, когда после окончания гимназии Валентин сдавал экзамен в Академию художеств, однако душевно метался, сомневался в правильности выбранного пути. Потом поездка в Мюнхен, учеба и опять сомнения. Все эти страдания выбора жизненного пути вдруг выльются в письме ко Льву Толстому в 1887 году. В этот период Толстой имел огромное влияние на Валентина. Он убежден – надо найти в жизни путь, который принесет максимальную пользу простым, бедным, страдающим людям. И он отказывается от устоявшейся мысли стать художником. Даже зная все, что было потом с В.Ф., понимая и принимая его выбор, все же очень грустно – каким прекрасным художником он мог стать! Сохранилось несколько альбомчиков с рисунками Валентина.
Рисунки Валентина Войно-Ясенецкого, конец 1890-х гг.
Прекрасные портретные зарисовки, отточенные мастерски наброски фигур крестьян, богомольцев. Зарисовки фрагментов картин Мюнхенской пинакотеки. Во всем твердость, уверенность, мастерство. А ведь за плечами была только Киевская рисовальная школа Мурашко, которую Валентин заканчивал одновременно с гимназией. Хочется еще вернуться к пейзажу с дубками. Деревня Китаево – ведь это то самое Китаево, в котором в середине XVIII века бывал замечательный философ, оригинальный и глубокий богослов Григорий Сковорода. Свое восхищение природой, Божьим творением он вкладывал в страстный религиозный восторг. Китаево поминается им как место совершенно особенное. Нет ли в этом особого знака? Проходит полтора века, и юный художник вдохновлен местом, в котором душа Григория.
Рисунки Валентина Войно-Ясенецкого
5. Помню, довольно рано появилось у меня любопытство к дедушкиной библиотеке, особенно к книгам по философии. Почти все они были дореволюционного издания. Были тут и «Вехи», статьи Бердяева, Франка. Я не знал, что все это крамола, по понятиям «нашей идеологии». Дедушка заметил мой интерес и наказал начать с античной философии. Я так и сделал. В связи с ухудшением зрения часто приходилось читать дедушке вслух. Из этих чтений мне больше нравился Владимир Соловьев. Дедушка нередко к нему обращался. (В библиотеке был 7-томник Соловьева.) Когда дедушка писал новую проповедь (а он никогда не импровизировал, а тщательно готовил каждую проповедь), он вечером зачитывал ее своим домашним, пытаясь проверить впечатление. Просил обязательно высказываться, что понравилось, какие неясности. Помню, было мне лет 11–12 и в одной проповеди было упоминание о душевном и духовном. Различие показалось мне малопонятным. Я сказал об этом дедушке. Он стал терпеливо разъяснять. Немного у меня в сознании прояснилось, но главное – я понял, какая это сложная и глубокая тема. Когда дедушка написал свой труд о «духе, душе и теле», то я, далеко не все понимая, все же почувствовал – вот тема, которая будет мне всегда интересна. Троечастность строения мира – здесь логика и мистика. Но это и научно наиболее продуктивная идея. Кроме того, за ней огромная традиция от поздней античной философии через средневековье к выдающимся современным мыслителям.
Беседа в кабинете архиепископа Луки
6. Время, проведенное с В.Ф., было закатом его жизни. Возраст, болезни, физические немощи, слабость – все это было. Но была и необычайная духовная сосредоточенность, совершеннейшее отсутствие празднословия и праздномыслия. Кажется, любой человек должен хоть иногда позволять себе подобное, просто, наконец, для отдыха интеллекта, психической разгрузки. Поговорить на какие-то простые человеческие темы, выслушать нечто подобное от близких людей. Ничего этого не было у В. Ф. Однако это не было суровостью или нелюдимостью. Дедушка бывал необычайно приветлив и радушен, особенно это проявлялось, когда приходили знакомые медики. Но это и не был набор взаимной светской вежливости.
Архиепископ Лука во время службы
По содержанию разговор был серьезным общением специалистов высокого класса. Это сразу чувствовалось.
Владыка Лука с родными у новой ведомственной машины, третий справа – Коля Сидоркин
Но все же наиболее впечатляло, как дедушка вел службу. Для его возраста и состояния здоровья это была огромная нагрузка. Не один час простоять на ногах в тяжелом облачении, а летом в жару? Бывало, рубашка мокрая вся, хоть выжимай. Как он все это преодолевал? Чудо! Что-то сверхъестественное. Думаю, главное здесь было какое-то особое воодушевление, вдохновение. Иначе невозможно объяснить. В конце службы, когда у молодых и здоровых силы на исходе, дедушка произносит проповедь, да с таким выражением, подъемом духа, что заражает этим духовным энтузиазмом всю церковь. А церковь всегда была до отказа наполнена, особенно, когда ожидали проповедь.
Рисунок Ю.Н. Сидоркина
Годами живя рядом с архиепископом Лукой, можно ли было перенять от него какие-то принципы? Их можно от человека перенять, когда сам живешь по принципам, то есть неким умозрительным расчисленным правилам. Здесь что-то другое было. Личность В.Ф. – это живое излияние духовности, активной, творческой, всепобеждающей. Это стихия, ей невозможно подражать или вывести из нее принципы. Разумеется, содержание такой духовности – это Евангелие, Священное Писание и все, что с этим связано. Главное – как это все переживалось, возвышенно, творчески, вдохновенно. Наверное, это и влияло на людей, этого они и ждали от него. То есть воздействие это нелогичное, скорее, иррациональное, тайна духовности воплощения Божьего в человеке.
7. Еще бы не осознавать дедушкину незаурядность! Сопровождаешь на прогулку, а он крупный, седой, величественный, какой-то отрешенный и невероятно монументальный в рясе с архиерейской панагией, с посохом. Тут уж осознаешь, когда все уставятся на него, а то вовсе, пораженные, замирают в немом удивлении. Что это? Кто это? Да как это возможно в наше советское время? Но ведь кто-то позволил? Нет… ничего не понимаем. Вот типичная реакция обывателя, привыкшего видеть то, о чем читают в газетах, видят в кино, а… такое? Нет, что-то тут не то. А ведь поп, в рясе среди бела дня, как ни в чем не бывало. А вокруг советские люди. Да ведь и дети, пионеры, да как же это так? Сейчас трудно представить отношение советской обывательской толпы ко всему непонятному, чуждому, непохожему, самостоятельному, независимому. Во многом, быть может, очень хорошие люди, они зверели, когда надо было кого-то гнать. А гнать надо было все, что не соответствовало. Непонятность происходящего в глазах обывателя замещалась легендой. А, это тот самый, в Кремль ездил, лечил Самого, в награду получил машину. Много таких историй ходило. В них и жалкая приниженность авторов, и восхищение, и попытка объяснить непонятное. Какой все же мы прошли путь от стадности к осознанию своего права быть личностями.
Краткая биография святителя Луки (Войно-Ясенецкого), архиепископа Симферопольского и Крымского
Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий родился 27 апреля 1877 года в Керчи. Отец его был дворянского происхождения, однако семья давно обеднела, и Феликс Станиславович держал в городе аптеку и тем зарабатывал себе на жизнь. Он исповедовал католическую веру. Святитель писал, что отец его «был человеком удивительно чистой души, ни в ком не видел ничего дурного, всем доверял…». Мать – Мария Дмитриевна, глубоко верующая женщина, пятерых детей воспитывала в Православии.
Гимназист Валентин Войно-Ясенецкий
В 1889 году Войно-Ясенецкие покинули Керчь, недолгое время жили в Херсоне и Кишиневе, потом выбрали местом жительства Киев.
Валентин окончил Вторую Киевскую гимназию, потом Киевскую художественную школу, он с детства хорошо рисовал. Сначала юноша решил стать живописцем, готовился к экзаменам в Петербургскую академию художеств, но, увлекшись учением Л.Н. Толстого, решил, что может быть более полезен людям на другом поприще. Он написал Толстому в Ясную Поляну, прося разрешения приехать, но не получил ответа. Позднее вышла книга Толстого «В чем моя вера?», которую Валентин гневно отверг как ересь. Юноша не изменил своему желанию выбрать путь служения народу.
После периода сомнений и исканий в 1898 году Валентин Войно-Ясенецкий поступил на медицинский факультет, чтобы «быть полезным для крестьян, так плохо обеспеченных медицинской помощью». Он отлично учился, особенно преуспевал в анатомии, и сокурсники предсказывали ему профессорское звание. Однако после блестяще сданных выпускных экзаменов и получения диплома с отличием Войно-Ясенецкий решил стать земским врачом.
Еще до этого он отправился работать в военный госпиталь Киевского Красного Креста в Чите – шла Русско-японская война. Там он приобрел первый опыт в практической хирургии, а по окончании работы женился на сестре милосердия госпиталя Анне Васильевне Ланской, с которой познакомился еще в Киевском военном госпитале. Глубоко верующая супруга разделяла его желание быть «мужицким врачом» и помогала ему в работе.
По приглашению одного из раненых офицеров в 1904 году Войно-Ясенецкие отправились в Симбирскую губернию, и Валентин Феликсович начал работать в земской больнице города Ардатова. Однако из-за высокой требовательности молодого хирурга к медицинскому персоналу ему пришлось поменять место работы, и в 1905 году Валентин Феликсович переехал в село Верхний Любаж в Курской губернии, чтобы возглавить небольшую участковую больницу. Он работал и хирургом, и акушером-гинекологом, и педиатром, боролся с эпидемиями. Проявлял большое упорство и самоотдачу, хирургическое мастерство его росло, и вскоре слава об успешных глазных операциях молодого хирурга разнеслась не только по всей Курской губернии, но и по всем соседним.
Как писал он сам, чрезмерная слава заставила его переместиться в 1907 году в Фатежскую больницу, где был стационар на 60 кроватей и отделение хирургии, где он мог оказать помощь большему числу больных. В эти годы, несмотря на страшную занятость, он находил время следить за научной литературой, в том числе на иностранных языках, выписывал много книг и журналов. Особенно его интересовали проблемы обезболивания операций – эта область еще была недостаточно разработана.
В 1908 году молодой хирург поступил в экстер-натуру Московского Императорского университета при хирургической клинике профессора П.И. Дьяконова. В семье в это время уже было двое детей – сын Михаил и дочь Елена. Прожить вчетвером в Москве было трудно, и Анна Васильевна с детьми отправилась к родным, а Валентин Феликсович занялся исследованиями в клинике. Профессор Дьяконов предложил молодому хирургу продолжать поиски новых методов обезболивания, которые позднее были названы регионарной анестезией. Исследования продвигались успешно, но пришлось на время оставить их, чтобы обеспечить семью.
В 1909 году Валентин Феликсович принял приглашение возглавить земскую больницу в селе Романовка Балашовского уезда Саратовской губернии, где кроме жалованья главному врачу полагался отпуск для научной работы.
Ездить из Саратовской губернии в Москву было очень дорого, к тому же в семье родился третий ребенок – сын Алексей, доходы были скромными, и семья решила перебраться поближе к столице, в Переславль-Залесской, где в земской больнице открылась вакансия главного врача.
В Переславле-Залесском Валентин Феликсович проработал шесть с половиной лет, возглавлял, кроме земской, городскую и фабричную больницы, а во время войны – и военный госпиталь. Здесь в 1913 году родился младший сын Валентин.
В эти годы В.Ф. Войно-Ясенецкий отработал и впервые в России применил новые методы регионарной анестезии во время операций на разных органах. Ежегодно он проводил более тысяч операций, продолжая исследования по регионарной анестезии и гнойной хирургии, также очень его интересовавшей. Свой опыт он решил обобщить в книге «Очерки гнойной хирургии», и когда составил план этой книги и написал предисловие к ней, у него появилась мысль, что к окончанию работы на ней будет стоять имя епископа.
В конце 1915 года В.Ф. Войно-Ясенецкий представил в ученый совет Московского Императорского университета в качестве докторской диссертации свой труд «Регионарная анестезия», обобщающий опыт десяти лет исследований и хирургической практики. Диссертация была опубликована отдельной книгой,
Варшавский университет удостоил эту работу золотой медали и премии имени Хойницкого «за лучшие сочинения, пролагающие новый путь в медицине».
Миша и Валентин Войно-Ясенецкие в Переславле-Залесском
В 1916 году хирург Войно-Ясенецкий блестяще защитил докторскую диссертацию и стал доктором медицинских наук, который впервые в России и в мире разработал новые методы регионарной анестезии.
В начале 1917 года в семье случилось несчастье – заболела туберкулезом Анна Васильевна. Супруги решили перебраться в место с более теплым климатом. Валентин Феликсович получил должность главного врача и главного хирурга Ташкентской городской больницы в феврале 1917 года, и весной семья переехала в Ташкент. Однако пришло время беспорядков, голода. В Ташкенте в 1919 году вспыхнуло восстание Туркестанского полка против большевиков, с Валентином Феликсовичем хотели расправиться по ложному обвинению, но потом отпустили. Это произвело такое тяжелое впечатление на его ослабленную болезнью жену, что она вскоре скончалась.
Начались гонения на Православную Церковь, до Ташкента докатилась волна обновленчества. Во время «суда» над епископом Ташкентским и Туркменским Валентин Феликсович выступил с горячей речью в его защиту. После заседания епископ сказал молодому врачу, что ему надо стать священником, и доктор тут же согласился. В праздник Сретения Господня в 1921 году он был рукоположен во иерея епископом Иннокентием и стал протоиереем Валентином.
После смерти жены с сыновьями Валентином и Михаилом в Ташкенте
Он продолжал врачебную и преподавательскую деятельность, читал лекции на медицинском факультете в рясе, с крестом на груди, перед операцией всегда молился и осенял пациента крестом.
Весной 1923 года епископ Иннокентий возвел Войно-Ясенецкого в епископский сан и совершил тайный постриг его в монашество с именем Луки.
Менее чем через три недели после своей первой архиерейской службы, 10 июня 1923 года, епископ Лука был арестован. По милости Божией его детей на воспитание взяла Софья Сергеевна Белецкая, вдова, заменившая им мать. В тюремной камере епископ Лука написал завещание своей пастве, призывая оставаться верными Православию.
В тюрьме епископ Лука закончил последнюю главу книги «Очерки гнойной хирургии», на титульном листе он написал: «Епископ Лука», и вспомнил Божие предсказание об этой книге.
Ташкентские власти приговорили епископа к ссылке, но для утверждения дела направили арестованного в Москву. Там епископ Лука увиделся с Патриархом Тихоном и служил вместе с ним.
24 июля 1923 года его посадили в Бутырскую тюрьму. Святитель подал заявление с просьбой разрешить ему лечить больных, в чем ему было отказано, так что он вынужден был ограничиться помощью сокамерникам. Перед отправкой в лагеря заключенных переводили в Таганскую тюрьму, где святитель, шедший пешком через всю Москву и простудившийся, тяжело заболел.
В конце ноября осужденный отправился в арестантском вагоне в восточносибирскую ссылку по этапу. В сильный мороз 18 января 1924 года группа ссыльных арестантов прибыла в Енисейск. Святитель жил на частной квартире, оказывал врачебную помощь больным и тайно проводил богослужения, объявив себя, согласно указанию Патриарха Тихона, единственно законным епископом Красноярским и Енисейским. Популярность и смелые действия епископа Луки привели к тому, что весной 1924 года он был арестован и выслан под конвоем в деревушку Хая, состоявшую из восьми дворов, затерянную в тайге. 5 июня 1924 года святитель вернулся в Енисейск, но в августе ему запретили богослужения и снова выслали в Туруханск.
Ташкентская городская больница
Святитель продолжил работать в местной больнице. Однако по доносу в ноябре ему запретили служить и проповедовать, а также оперировать в рясе. Епископ-хирург написал заявление об увольнении из Туруханской больницы. Здравотдел края вступился за ссыльного, но в декабре на него было заведено новое уголовное дело. Уполномоченный ГПУ вызвал его из больницы и сообщил, что он должен немедленно уехать в ссылку на Ледовитый океан и на сборы дается полчаса. В станке Плахино, состоящем из пяти изб, он жил в комнате, где вместо рам были снаружи приложены плоские льдины. В начале марта 1925 года ссылка на Ледовитый океан в Плахино преждевременно закончилась. Жители Туруханска устроили бунт после того, как в городской больнице погиб пациент. Туруханское начальство поспешило вернуть епископа-хирурга обратно.
Он продолжил свою работу врача, а в воскресные и праздничные дни служил и проповедовал в церкви, что стало поводом для нового ареста и обвинения в антисоветской деятельности.
И снова ссылка – из Туруханска в Красноярск.
В январе 1926 года епископ Лука вернулся из Красноярска в Ташкент, где он наконец встретился с детьми, стал работать в больнице и служить в церкви.
Однако протоиерей Андреев сумел восстановить против него Патриаршего Местоблюстителя Сергия и тот прислал предписание отправиться в Курскую область викарием, потом – в город Елец викарием
Орловского епископа, а после – в Ижевск. Митрополит Новгородский Арсений посоветовал святителю подать прошение об увольнении на покой. Епископ Лука, измученный ссылками и тюрьмами, последовал его совету в 1927 году, но позднее считал этот путь греховным.
23 апреля 1930 года В.Ф. Войно-Ясенецкого снова арестовали по сфабрикованному обвинению по делу профессора И.П. Михайловского, а на допросах потребовали отречения от священного сана. Тогда святитель объявил голодовку протеста. Епископ Лука голодал 40 дней, но это не возымело действия на работников ГПУ.
В марте 1931 года, узнав, что в Москве «Медгиз» приступил к изданию его книги «Очерки гнойной хирургии», святитель обратился к начальнику Секретного отдела ГПУ с просьбой дать ему возможность работать над книгой. В ответ начальник отдела вынес резолюцию: «Срочно отправить к месту ссылки».
Владыка попал в Котлас, в лагерь Макариха – один из самых страшных лагерей сталинского режима, где работал в лагерной больнице. В Макарихе свирепствовал сыпной тиф, и многих тогда спасли благословенные руки епископа Луки, его острый ум и христолюбивое сердце.
Затем последовала ссылка в Архангельск, во время которой святитель Лука диагностировал у себя опухоль, оказавшуюся доброкачественной, и обратился с просьбой к начальнику секретного отдела поехать для операции в Москву, но его направили в Ленинград.
В Ленинграде святитель встретился с митрополитом, а потом отправился в монастырский храм, где во время чтения Евангелия пережил мистическое откровение, воспринятое им как напоминание Господа об оставленном им пути служения.
Епископ Лука со своей паствой в Ташкенте
По возвращении в Архангельск его стали снова убеждать отречься от священного сана, обещали освободить и дать кафедру в Москве. Святитель отвечал, что сана епископа никогда не снимет.
В конце 1933 года его наконец освободили. Святитель снова попал в Ташкент и стал работать консультантом в Андижанской больнице. В августе 1934 года пришлось ехать в Москву для серьезного лечения глаза, были сделаны две операции, но произошла катастрофа поезда, в котором ехал сын Михаил. Святитель, не окончив лечение, отправился в Ленинград, чтобы помочь ему, и это привело к потери зрения левого глаза.
Осенью 1934 года вышла в свет книга святителя «Очерки гнойной хирургии», которая получила высокие оценки видных советских ученых, став путеводной нитью для врачей на много поколений вперед.
В 1935–1936 годы он жил в Ташкенте относительно спокойно, но душа его тосковала по церковному служению.
Когда же наступил 1937 год, вера его подверглась новым испытаниям, в которых святитель устоял. 23 июля 1937 года – снова арест. К нему дважды применяли пытку конвейером по 13 суток, у него начались галлюцинации, но он твердо отвечал следователям, что советская власть является его врагом постольку, поскольку она гонит Православную Церковь.
В областной тюрьме в очень тяжелых условиях он пробыл около восьми месяцев, продолжая помогать больным. Несмотря на пытки и допросы, нужных признаний от него не добились. Дело направили в Москву в Особое совещание.
13 февраля 1940 года НКВД принял постановление «сослать В.Ф. Войно-Ясенецкого в Красноярский край сроком на пять лет». В селе Большая Мурта, около 130 верст от Красноярска, он бедствовал без постоянной квартиры, еле ходил от слабости из-за плохого питания.
Когда началась война, епископ Лука сразу послал телеграмму на имя председателя Президиума Верховного Совета М.И. Калинина с просьбой прервать ссылку и направить его в госпиталь, так как он может оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, а по окончании войны выражал готовность вернуться в ссылку.
В июле в Большую Мурту был направлен главный хирург Красноярского края, который перевез святителя в Красноярск, где он проработал главным хирургом эвакогоспиталя 15–15 два года.
В 1942 году святителю разрешили поехать в Иркутск на совещание главных хирургов, где коллеги ему «устроили настоящий триумф», ведь в эти тяжелые годы он сделал несколько новых открытий. В 1943 году Священный Синод приравнял его лечение раненых к доблестному архиерейскому служению и возвел его в сан архиепископа, назначил архиепископом Красноярским.
В 1944 году святитель был назначен на Тамбовскую кафедру и переехал в Тамбов. Как главный хирург больницы, он курировал около 150 госпиталей, при этом находил время и силы принимать на дому тех, кто приехал к нему из дальних деревень за много километров.
В декабре архиепископ-хирург был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов», а в феврале 1946 года Патриарх всея Руси Алексий наградил святителя правом ношения бриллиантового креста на клобуке, высшей архиерейской наградой.
2 декабря 1946 года профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий за научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений был награжден Сталинской премией I степени. В 1946 году вышло второе издание «Очерков гнойной хирургии», восторженно встреченное медицинской общественностью.
В мае 1946 года архиепископ Лука был переведен в Крымскую епархию. В послевоенном Крыму его ждали неустроенность быта, нищета местного населения и множество сект. Но он мужественно продолжал свое служение, стараясь навести порядок в епархии.
Владыка Лука окончательно потерял зрение и мог передвигаться только с помощью близких
В это время зрение святителя Луки катастрофически ухудшилось. Он обращался для лечения в Институт глазных болезней в Москве, оперировался у Филатова, но это не дало положительного результата.
Поскольку ему запретили заниматься медицинской деятельностью в рясе, а снять ее он категорически отказался, его перестали приглашать для чтения докладов и лекций по медицине. Святитель посвятил почти все свое время благовестию Евангелия и ежедневно проповедовал в кафедральном соборе города Симферополя и приходских церквах.
Вопреки совету Патриарха Алексия архиепископ Лука не оставил медицину и занялся переизданием «Очерков гнойной хирургии» и «Регионарной анестезии».
Владыка Лука (в центре) после богослужения в одном из храмов Крыма
В 1954 году началась крупномасштабная атеистическая пропаганда. Полуслепой архиепископ продолжал проповедовать слово Божие. Доносы на него сыпались в местные органы МГБ.
В 1955 году владыка потерял зрение. Он передвигался ощупью, ощупью подписывал бумаги. Уже не в состоянии оперировать, он благословлял пациентов и исцелял своей верой и благодатью Святого Духа.
Осенью 1956 года вышло 3-е издание «Очерков гнойной хирургии».
27 апреля 1957 года, в день 80-летия владыки, прошли торжественные службы во всех храмах Крыма, а патриарх поздравил его теплой телеграммой и прислал икону святителя Алексия.
11 июня 1961 года архиепископ Лука отошел к Господу. Его похоронили на маленьком церковном кладбище, куда долгие годы приходили люди в надежде исцеления и нередко получали его.
22 ноября 1995 года архиепископ Симферопольский и Крымский Лука был причислен к лику святых Православной Церкви. Его мощи в ночь с 17 на 18 марта 1996 года были перенесены в кафедральный Свято-Троицкий собор. Прославление святителя Крымского Луки состоялось 24–25 мая 1996 года в Симферопольской и Крымской епархии.
Дни его памяти – 11 июня и 18 марта. В акафисте, где он назван «всех врачей наставниче», поется:
«Силою Благодати Божия, еще во временней жизни приял еси дар, святе Луко, недуги целити, да еси, усердно притекающие к тебе, исцеления недугов телесных и, наипаче, душевных сподобляются, вопиюще Богу: Аллилуия…»
Перенесение мощей святителя Луки,1996 г.
Список литературы
1. Святитель Лука Крымский (Войно-Ясенецкий). «Я полюбил страдание». Приход храма Святаго Духа Сошествия. М., 2008.
2. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за 1911 год. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1912.
3. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за1912и1913 годы. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1914.
4. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за 1914 год. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1915.
5. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за 1915 год. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1916.
6. Ясенецкий-Войно В.Ф. Регионарная анестезия. Пг.:Тип. А.Э. Коллинс, 1915. С. 21–23.
7. Ясенецкий-Войно В.Ф. Выступление в ходе обсуждения первого программного вопроса «О лечении перитонитов» // XII съезд российских хирургов (Москва, 19–22 декабря 1912 г.). М., 1913.
8. Протоиерей Георгий. Приветствует вас Святитель Лука, врач возлюбленный. Наука, СПб, 2009.
9. Поповский М.А. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Сатис, Спб, 2013.
10. Лисичкин В.А. Лука, врач возлюбленный. Издательство Московской патриархии, М. 2009.
11. Курочкин Н.Н. Исторический очерк земской медицины в Переславском уезде, Владимирской губернии. 1867–1898 гг. В сборнике: Исторические очерки переславской медицины. Переславль-Залесский, Переславский совет ВООПИиК, 2007.
12. Пузин Н.П. Несколько писем В.Ф. Войно-Ясенецкого (Л.Н. Толстому, Н.П. Пузину). Слово, 1991, Nq3.
13. Лозинский Б.Р. Ярославская губернская земская больница. Департамент здравоохранения и фармации Администрации Ярославской области. Ярославль, 2005.
14. Грекова Т. Два служения доктора Войно-Ясенецкого. Наука и религия, 1986, Nq8.
15. Яковлев А.Е. Вклад профессора В.Ф.Войно-Ясенецкого в развитие отечественной гнойной хирургии. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук. Санкт-Петербург, 2013.
16. Колесов В.И. Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий (к 100-летию со дня рождения)//Вестник хирургии им. И. И. Грекова, 1977: Т.19: Nq9.
17. Священноисповедник Сергий, протоирей Анатолий, протоиерей Сергий Правдолюбовы. Путеводитель по Великому Посту. Отчий дом, М., 2012.
18. Поповский М.А. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга// Октябрь, 1990.
19. Год со Святителем Лукой Крымским. Родное слово, Симферополь, 2013.
20. Исторические очерки переславской медицины: Сборник/ (ответственный редактор А.Ю. Фоменко). Переславль-Залесский: Переславский совет ВООПиК, 2007 г.
21. Личный архив Т.В. Войно-Ясенецкой.
22. Каликинская Е.И. Образы великих хирургов. Авторская Академия, М., 2012.
23. Каликинская Е.И. Святитель Лука – пастырь, ученый, врач и человек – глазами детей (внучатых племянников Н.Н. и Ю.Н. Сидоркиных) // Духовное и врачебное наследие святителя Луки (Войно-Ясенецкого): Шестая научно-практическая конференция. М., 2014.
24. Никитина Ю.Я. Главный врач и хирург Переславской земской больницы В.Ф. Войно-Ясенецкий [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электрон, науч. жури.: 2013: № 5 (22). URL: http://mprj.ru
25. Лисичкин В.А. Военный путь Святителя Луки. Издательство Московской патриархии, 2011.
Примечания
1. Трахома (новолат. trachoma, от др. – греч. трауре; – шероховатый) – это хроническое инфекционное заболевание глаз, вызываемое хламидиями и характеризующееся поражением конъюнктивы и роговицы с исходом врубцевание конъюнктивы, хряща век и полную слепоту. – Прим. peд.
2. Мф. 4, 1 —20. – Прим. peg.
3. ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление. – Прим. peд.
4. Министерство государственной безопасности. – Прим. peд.
5. В.Ф. Войно-Ясенецкий знал немецкий язык весьма основательно, поскольку усиленно занимался им, когда проходил обучение в немецкой художественной школе в Мюнхене. – Прим. авт.
6. Воспоминания написаны в 1996 году, их автор скончался в 2000 году. – Прим. авт.
Источник https://mytashkent.uz/2024/11/15/svyatitel-luka-fakty-dokumenty-vospominaniya/
Часть 1
Часть 2
Часть 3 (текущая часть)
Часть 2
Часть 3 (текущая часть)
С Николаем Николаевичем Сидоркиным мы встречались в 2013 году, я записала небольшое интервью с ним. Пользуюсь случаем выразить ему глубокую благодарность и радость от знакомства с ним.
Юрий Николаевич Сидоркин, внучатый племянник святителя
Интервью с Николаем Николаевичем Сидоркиным
– Николай Николаевич, Вы помните, как впервые оказались в доме святителя?
– Нас привезла в Симферополь Виктория Феликсовна, его сестра. После окончания войны мы из немецкого концлагеря вернулись с мамой и младшим братом Юриком домой, в Киев. Времена были трудные, мама осталась одна с двумя детьми, и когда Валентин Феликсович сообщил, что был бы рад видеть ее с детьми у себя, она очень обрадовалась. Но ее даже из Киева не выпустили, что-то проверяли, так что повезла нас тетя Витя, как мы ее называли. Она приехала с нами и своей дочкой Лелей.
Николай Николаевич Сидоркин, внучатый племянник святителя
Быт святителя в Крыму был очень скромным
А потом в конце лета они уехали в Киев, а мы с братом остались и прожили у дедушки до самой его смерти.
С нами еще жила Майя (Мария Дмитриевна), дочка Веры Владимировны, внучка брата его Владимира, она была немного старше меня. Он ее ласково называл «Марусенькой». Вот такая троица. Можно только удивиться доброте и терпению владыки Луки: принять в свой строгий дом такую по-детски беспокойную компанию!
Отец мамы – Павел Феликсович – был младшим братом Валентина Феликсовича, личностью незаурядной. Закончил юридический факультет Киевского университета и консерваторию по классу фортепиано. В годы Первой мировой войны получил чуть ли не все мыслимые военные награды, в 37 лет погиб в Гражданской войне, сражаясь на стороне красных. Так что Валентин Феликсович был для нас дедушкой. Взрослые посовещались и решили, что мы будем обращаться к дедушке на «ты». Встретил дедушка всю троицу очень приветливо. Помню в неярко освещенной комнате высокого седого человека в белом подряснике. Моего братика он погладил по голове и назвал «комариком» – Юрочка был очень худенький от истощения, маленького роста.
Святитель Лука на даче в Алуште
– Как Вы потом жили с ним, какие у Вас были обязанности?
– Как мальчик-подросток, я помогал дедушке во всех бытовых делах: провожал на прогулку по городу, потом к морю, старался быть при нем и прислуживал, помогал одеваться и раздеваться, сливал воду на голову при умывании. Мне было только десять лет (а Юрочке и вообще шесть), и помню, тяжелый кувшин с водой было трудно поднимать. Мы часто баловались, как все мальчишки. Конечно, порой и безобразничали, один раз игрались, а дедушка зашел к нам перед службой, а Юрик выскочил и облил его водой. Он сказал: «Скверный мальчишка!» – но и только. Хлопот с нами ему, конечно, было немало.
Часы, принадлежавшие архиепископу Луке
Я скоро выучился ездить на велосипеде и занимался этим с удовольствием. Летом снимали для владыки небольшую дачу в Алуште. И тогда кроме прогулки с дедушкой важное место занимало купание в море. В последние годы купался дедушка по утрам, а до того – утром и вечером. Плавал вдоль берега, на глубине, больше получаса. Не останавливала его ни холодная вода, градусов 15–16, когда подходили холодные течения, ни волнение на море. Меня он просил перед купанием измерять воду термометром. Не купался только тогда, когда вода становилась около 10 градусов.
Стул из квартиры святителя в Симферополе
Я брал раскладную скамеечку, туфли резиновые, полотенце, коврик и раскладывал по порядку на берегу. Потом дедушка входил в море, и вскоре только его белая шапочка была видна над волнами. Купался он даже в большие волны. Однажды стал выходить, и волна его опрокинула. Я бегаю вокруг, растерялся, не знаю, что делать, и вдруг раздался звучный голос: «Встань передо мной и руку подай!»
Святитель Лука у моря в Алуште
– Вы помните, как все было устроено в доме?
– Очень просто. В Симферополе он снимал весьма скромное помещение, на втором этаже епархиального дома на улице Госпитальной, 1. Большая комната около 25 метров, и приемная, и кабинет, и столовая. И совсем маленькая спальня – только кровать, тумбочка и умывальник. (На этой кровати он и скончался.) Посреди большой комнаты – стол метра два с половиной, на нем резное деревянное распятие католического образца, очень тонкой работы, две книги – Библия и Евангелие. Он ежедневно читал по главам из той и другой. Это были книги номер один. Он вообще не убирал их со стола. Даже во время обеда только отодвигал на уголок. Часть стола накрывалась скатертью, ведь комната служила также и столовой.
У торцовой стены небольшой письменный стол с фотографиями детей. За этим столом и писалась книга о «духе, душе и теле». Вдоль глухой стены – полки с книгами, над ними в овальной раме портрет матери. В углу аналой, лампада, иконы. Каждый день – какой-то святой, и у него был большой иконостас, он чтил всех, я думаю, не выделяя кого-то.
Титульный лист Библии, принадлежавшей святителю Луке
– Как проходил день владыки Луки?
– День начинался довольно рано, с умывания, потом долгая молитва, потом занимался делами по епархии, письма, газеты. До обеда, после обеда – отдых часа два, а вечером снова дела, занятия с секретарем – во всем необходимой, все знающей Евгенией Павловной. Она была немка, при немцах была переводчицей, в лагере провела около 10 лет. Когда Крым освободили, приехала в Севастополь, потом в Симферополь. Сначала ее тут принимали не очень ласково, дел ей было немного, ведь в 1946–1947 годах дедушка был еще крепкий, вполне самостоятельный, видел прилично. Тогда она «придумала себе дело» – записывать его проповеди. Благодаря ей эти бесценные проповеди сохранились. Она была удивительный человек!
Библия, с которой не расставался святитель Лука
Преданный, глубоко верующий, на редкость организованный и работоспособный.
На дому дедушка занимался и приемом больных – конечно, прием был бесплатный, о чем извещала табличка на двери. Вечером легкий ужин с чаем, пожелание спокойной ночи близким с неторопливым, прочувствованным благословением и уединение до утра. Молился дедушка всегда один, закрывшись в спальне, мы не знали, сколько времени провел он в молитвенном бдении. Так весь день проходил в трудах и заботах.
Святитель Лука среди прихожан храма в Крыму
– Каким он был архипастырем?
– К обязанностям своим относился неукоснительно и ревностно, служил каждую субботу и воскресенье, не говоря уже о праздниках. И регулярно совершал поездки по епархии. Время было послевоенное, по Крыму с его разбитыми дорогами добраться до дальних деревень был нелегко, но владыка хотел, чтобы архиерея видели не только в Симферополе. На стене висела карта Крыма, и крестами были отмечены приходы. Их было сначала много. Но пришло хрущевское время гонений, закрытия церквей. Свозили в сохранившиеся церкви, в канцелярию в том же доме – иконы, книги, предметы церковной утвари. Бывало дедушка говорил: «Опять всю ночь не спал из-за неприятностей с уполномоченным». А здоровье все слабело. Около 1956 года – полная слепота. И все же владыка продолжал исправлять службу.
Святитель Лука проповедует в храме в Крыму
– Какие чувства Вы испытывали к нему?
– Почтение, благоговение, благодарность, любовь – как можно было иначе! В последние годы еще и страх за него. Я служил при нем иподиаконом и все время думал: вот упадет, и не удержу, не подхвачу… Служить ему уже было очень тяжело. Только вера в Господа давала силы выстоять. В конце службы, когда и у здоровых силы на исходе, владыка произносил проповедь с большим выражением и с блеском.
– Как он относился к властям?
– В 1946–1947 годах дедушка носил на рясе значок Сталинского лауреата, и его везде приглашали выступать, он был очень почитаем. Он всегда говорил, что сама суть советской власти – правильная, отмена чинов, сословий, это ему нравилось, и он это в душе поддерживал. Хотя он был совсем не из тех, кто подчинялся власти, отнюдь нет. Часто делал наоборот. Это был лев, сердце у него было смелое, гордое. Он никому не подчинялся, когда одобрял советскую власть. Но его очень угнетало гонение на Церковь, хотя он надеялся, что оно кончится, и надежда какая-то на это была в конце войны и после нее. Мне кажется, он всегда был патриотом России.
– А Вы сами, Ваша семья были верующими в эти годы?
– Моя мама была верующей с рождения, она родилась в Киеве, мы жили возле Софийского собора. Когда немцы отступали из Киева, они устраивали облавы и загоняли даже случайных людей, вот мы в одну из таких облав попали. Оказались в большом трудовом лагере на границе Польши и Германии, где было много чехов, поляков. И в лагере мы ходили в церковь – там была западная православная церковь, где нас с Юрой крестили.
У дедушки было страшное огорчение, что сыновья его неверующие. Его внук Алеша – студент, сын Михаила Валентиновича, пытался с ним спорить, говорил ему дерзко: как может быть семь дней творения? Это же ерунда! Сыновья владыки стали хорошими учеными, и он очень этому радовался, поздравлял их с научными успехами, считал, что они полностью оправдали его фамилию. Но их неверие было его болью.
Дети приезжали к нему нечасто. Они были занятые люди, у каждого своя работа, они были не свободны. Внучка Оленька, поскольку жила в Одессе, поближе, приезжала чаще. Он ее очень любил.
– А как он относился к другим людям?
– Очень доброжелательно, ровно. Дедушка всегда находил время для людей, которые хотели с ним поговорить. Я знаю, поскольку я его сопровождал и передавал такие просьбы. Помню, ко мне какой-то человек привязался: «Я гусаром служил и хочу поговорить с владыкой, потому что он помнит старину и сам дворянского происхождения». Я спросил дедушку – можно? Он сказал: «Пусть приходит». Он был открыт людям. Люди приходили к нему, чтобы его поприветствовать, задать какие-то наболевшие вопросы. И конечно, по поводу лечения.
Архиепископ Крымский Лука беседует с гостем
На дому он принимал много людей, занимали очередь. Была табличка с часами приема и надпись «бесплатно». С самыми разными болезнями шли к нему, не только с хирургическими, и он никому не отказывал. Дедушка был очень внимательный доктор, но строгий, сюсюкать ему не свойственно было. Ему сразу верили, потому что он еще был такой величественный человек, словно монумент двигался по набережной.
Я чувствовал, что он очень большой ученый, очень нужный людям, и мне было приятно, когда ему отдавали дань уважения. Местные профессора медицины – их именами теперь улицы названы, больницы – иногда приходили к нему, и это было для меня самое приятное: в такие минуты он был очень светским человеком, очень хорошо говорил, чудесно улыбался, здоровался за руку со всеми.
– Вас самого или родных он когда-нибудь лечил?
– Да. У меня была болезнь препротивная: с детства мучила невралгия лицевого нерва, такие сильные боли, что я лежал в темноте, когда начинались тошнота и эти боли. Дедушка решил, что сам будет меня лечить. Сказал мне, что будет делать укол через тройничный нерв через глаз. Тетя Витя говорила, что он ей делал такую процедуру. Но когда пришло время делать этот укол, я вышел в коридор и начал так плакать! Я был в ужасе, что в глаз иголкой полезут. И вдруг у меня все прошло. И потом больше уже болей не было.
Был еще чудесный случай. Мамочка моя заболела, у нее нашли опухоль груди, сказали, что саркома. И мама готовилась к концу, но приехала к нам в 1948 году. Дедушка осмотрел ее, прощупал и сказал, что ничего там нет. И в самом деле, оказалось – ничего. А мама была такой артистичной натурой, чувствительной, вместе с Любой Добржанской училась, они были подруги. И потом мамочка говорила: «Как хорошо – жить! Счастье уже просто дышать».
– А как владыка воспитывал Вас, внуков?
– В основном своим примером, своей жизнью, своей личностью. С дедушкой жить было и интересно, и ответственно очень. Я все старался делать как надо. Дедушка не был слишком снисходительным: когда Юрочка стал тетрадки прятать и из школы пришли на него жаловаться, то он поставил веточки в уголок вместо розог и сказал: вот, смотри, будут тут стоять, если ты снова провинишься. Но Юра уже, конечно, образумился и его не огорчал. Так что дедушке не пришлось применять это средство. Юра исправился, а я всегда учился хорошо.
Надпись святителя на обороте фото, подаренного Н.Н. Сидоркину
Мы были такое поколение – дети войны, которые много пережили. Все ходили под смертью, в оккупации. И голод многие перенесли страшный. Тогда все Бога молили. Никаких насмешек над нами, верующими детьми, не было. А учительница наша как-то сказала: «Вы знаете, что такое “спасибо”? Это “спаси Бог”. Было столько погибших, убитых, не до насмешек!
В 1946–1947 годах было жаркое лето, и дедушка ходил с нами на Черновские камни. Там еще и дороги не было, но ему нужна была нагрузка. В 70 лет он был еще крепкий, старался ходить пешком побольше, когда было у него время. И нас, мальчишек, с собой брал. По дороге рассказывал Священное Писание. Не очень хорошо помню, что именно: про Иосифа и его братьев, о мучениях христиан за веру. Он сказал: «Вот мы идем, нам камешек попал в обувь, и больно идти, а представляете, что они испытывали, когда их мучили? Я в Мюнхене видел эти орудия пыток». А потом он распорядился, чтобы батюшка отец Сергий нас учил Священному писанию, мы с Юрой ходили к нему в избушку заниматься.
Владыка Лука в своей комнате в Симферополе у книжного шкафа
– Он рассказывая о своих тюрьмах, ссылках?
– Не часто, по ходу дела. Эти воспоминания записывались Евгенией Павловной.
– Кто из Войно-Ясенецких бывал у владыки в Симферополе и Алуште? С кем вы дружили?
– Все сыновья и дочь с детьми приезжали в Алушту, там была небольшая дача на море. С Алешей, сыном Михаила Валентиновича, мы соревновались в плавании, ездили вместе в заповедник. Мы с ним рыбу ловили. Если у него застревал крючок, я лез в воду доставать, так что мы были большими друзьями.
Младший сын святителя Валентин Валентинович Войно-Ясенецкий, доктор медицинских наук
С дядей Валей я общался, помню, он ходил на почту, я его провожал, и он рассказывал мне о строении Вселенной, о том, как звезды устроены, было очень интересно с ним. Валечка был такой славный, хороший. У Михаила Валентиновича я жил в Петрограде, когда из Симферополя приехал, в его квартире на Каменноостровском. Он подарил мне альбом с видами Переславля-Залесского. В 1991 году он уже плохо себя чувствовал. После того как попал в катастрофу поезда, у него нога болела всю жизнь, и он ходил в специальном ботинке. У него была прекрасная библиотека, громадные полки с книгами. Особенно мне нравился шеститомник Куприна, он говорит: «Бери, если хочешь». Я отказался, неудобно как-то.
Дядя Миша попросил меня поменять лампочку. Я понял тогда, насколько он беспомощен. Раньше был такой деятельный, энергичный, профессор, начальник: грозный, суровый, гром и молния. Все его боялись на работе. И вдруг – такой старичок…
Архиепископ Лука в Алуште с дочерью Еленой, ее дочерью Анной и внучкой Ириной
С Еленой Валентиновной у нас не всегда было понимание. Приезжая, она сразу делалась хозяйкой в доме отца, мне устраивала страшный нагоняй, отчитывала меня. У меня в молодости было страстное увлечение волейболом: собирался целый стадиончик ребят, и однажды я не смог уйти оттуда, так что дедушка не пошел на купание. Елена Валентиновна так меня за это отругала, что до сих пор плакать хочется!
Святитель Лука в последние годы жизни
– Николай Николаевич, что изменилось, когда владыка Лука ослеп?
– Когда он стал слепнуть, он не жаловался. Когда зрение резко ухудшилось, приехал в Алушту и профессор Шевелев с бригадой от академика Филатова, и уже все было готово к операции. Но владыка долго молился и потом отказался делать операцию. И потом, полностью ослепнув, он продолжал служить. Тот, кто не знал, мог бы подумать, что дедушка все видит: настолько точно и безупречно он все выполнял.
Помню, как произносил он архиерейское возглашение: «Призри с небесе, Боже, и виждь, и посети виноград сей…» Этот возглас является символом обручения архиерея с паствой, после него архиерей выходит на солею. Дедушка выходил и останавливался в точности там, где нужно – будучи полностью слепым.
Родные и внуки святителя Луки, слева направо: Юрий и Нина Павловна Сидоркины, Виктория Феликсовна, Майя и Вера Владимировна Прозоровские
– Вы были со святителем Лукой до самой его смерти и помните его кончину?
– Да, пришло это страшное лето 1961 года. Ничто не предвещало несчастья. Здоровье его, конечно, было плохое, но все было как всегда, даже в конце мая начался разговор о переезде в Алушту. И вдруг температура у него подскочила выше 39 градусов! Весь горит дедушка, пить все время просит… Надеялись, что обойдется, но ему становилось все хуже и хуже. Доктора объявили, что безнадежен, вызвали детей. Приехали все – и Михаил, и Алексей, и Валентин, и Елена. Попрощаться. И недели не прошло, как скончался владыка. Он встретил свою смерть как христианин и мужественный человек. Все полагающиеся обряды, все было соблюдено. Сначала покойный находился в церкви святой Варвары, примыкавшей к дому.
Архиепископ Лука на смертном одре
Там была проделана дверь в алтарь, чтобы владыка мог, спустившись по лестнице, присутствовать на богослужении, когда он не мог служить в соборе. Потом гроб перенесли в собор, была заупокойная служба, множество людей приехало. Милиция пыталась им помешать: когда были поданы автобусы, оказалось, что проводы запрещены властями. Но процессия все же состоялась. Тысячи две пришли проводить владыку.
Могила святителя Луки на кладбище в Симферополе
Когда дедушка умер, я думал, что жизнь его кончилась, и очень скорбел об этом. Но прошли годы, и вот святитель Лука – великий целитель, исповедник, угодник Христов. Он так же служит, так же нужен, так же помогает людям, как и при жизни.
Воспоминания Юрия Николаевича Сидоркина [6]
1. Впервые я увидел В.Ф. в 1946 году. Был конец лета, стояла жара. Пока мы добрались с аэродрома до города, стемнело. После Киева узкие переулочки Симферополя с маленькими тротуарами в непроглядной тьме южной ночи показались необычным фантастическим миром. Улицы не освещались. Немногие счастливцы, вооруженные фонариками, двигались более уверенно. Мне было 6 лет. Я приехал с сестрой В.Ф., Викторией Феликсовной. Теперь мне предстояло жить в Симферополе. Отец моей матери, Павел Феликсович Войно-Ясенецкий, был младшим братом В.Ф. и Виктории Ф. Он погиб во время Гражданской войны. А наши послевоенные обстоятельства, имею в виду мать и брата, складывались настолько плохо, что мы с радостью приняли руку помощи от дедушки Валентина Феликсовича.
Сарай. Лестницы. Ю. Сидоркин
Увидел я его в тот же первый вечер. Мы вошли в неярко освещенную комнату. Из-за стола навстречу поднялся высокий седой человек в светлом подряснике. Лицо его сразу озарилось доброй улыбкой. Помню, он ласково погладил меня по голове, для чего ему надо было наклониться, поскольку я в свои 6 лет тянул не больше чем на 3–4 года. Война, оккупация, Германия, голодный послевоенный Киев… Но теперь было ощущение доброты и заботы.
Свеча и хлеб. Ю. Сидоркин
От улыбки дедушки, его ласковых слов снялось ощущение тревоги, страха, приниженности. Других чувств в свои 6 лет я не знал.
2. Так началась моя жизнь в доме В.Ф. и продолжалась она до лета 1961 года, когда дедушки не стало. На протяжении этих 15 лет я видел дедушку практически каждый день. Вместе с братом (он играл главную роль, будучи на 4 года старше меня) мы сопровождали дедушку на прогулки.
Крыши и купол собора. Ю. Сидоркин
Выходили из дому (Курчатова, 1), далее в сторону городского сада, мимо десятой аптеки через Салгир, до конца улицы Шмидта и назад домой. Все это около часа. Потом, когда улица Шмидта стала более шумной, прогулки были перенесены за город, на 5-й километр Алуштинского шоссе. Ежедневная потребность в движении для поддержания активности, работоспособности сохранялась у В.Ф. до последнего года жизни. Когда ему было уже трудно далеко ходить, он приседал, держась за край стола в своем кабинете. Помню, он как-то вспоминал свое детство и юность в Киеве, как выучился ездить на велосипеде и ездил по квартире вокруг стола, часто сбивая руку о край стола. О себе дедушка рассказывал очень редко. Да и вообще говорил немного. Это не было замкнутостью или высокомерием. Дело было в другом. Видя дедушку иногда по нескольку часов в сутки, в самое разное время, я удивлялся его постоянной сосредоточенности. Трудно вспомнить моменты внутреннего отдыха, не говоря уже о расслабленности или – Боже упаси! – вялости. Постоянная одухотворенность от напряженной сосредоточенности до возвышенной вдохновенности. Хотя нет, все же были и моменты отдыха. Одно время на прогулках дедушка начал нам рассказывать, просто и понятно, Священное Писание. Наверное, такие вот моменты были для него отдыхом. Правда, это было, к сожалению, недолго. Видимо, в целях большей систематичности дедушка передал наши занятия одному священнику, и мы стали учить Закон Божий по гимназическому учебнику.
Небольшая картина, написанная Валентином Войно-Ясенецким в Кишиневе в 1895 году
Оборот картины
3. Говорить о характере В.Ф. в целом очень сложно. Думаю, любой, кто знал его лично, даже при самом небольшом общении, получал какое-то внутреннее ощущение значительности, неординарности, даже исключительности. Подобное можно представить, если высказываются необычные мысли, облеченные в оригинальные формы.
Валентин Войно-Ясенецкий на этюдах в Китаево с другом
Сейчас, в наше странное и печальное время, мы к этому привыкли. Но у В.Ф. было совсем другое. В конце мая этого года мне довелось встретиться с профессором В.М. Ефетовым, зав. кафедрой онкологии. Зашел разговор о В.Ф., которого лечил отец Владимира Михайловича. Оказалось, что и сам В.М. слушал лекции В.Ф. в 1948 году в мединституте. Вот что он рассказал:
«Вошел в аудиторию высокий седой человек в рясе, его представили студентам. Он сел и спокойным тихим голосом, безо всяких сложных терминов, просто и понятно, хорошим русским языком изложил самую суть предмета».
4. О том, что дедушка в молодости хотел стать художником и учился этому, я узнал еще в детстве. Сколько себя помню в доме дедушки, всегда перед глазами небольшой пейзаж размером с альбомную страничку в черной рамке с золотым обрезом. Пейзаж писан маслом, изображено поле, точнее, луг начала лета (одуванчики еще желтые). Вдали синеет лес. Прямо перед нами раскидистый дубок, ближе к лесу – еще один. Голубое небо, прозрачная даль. Прохлада тени под дубом, множество одуванчиков. Тишина, простор, умиротворение. Живопись очень решительная, совершенно профессиональная, даже мастеровитая. Без зализывания и излишней детализации. В общем-то, это этюд с натуры, но точно найденный образ делает его картиной. В нижнем углу карандашом по сырой краске мелкая, но разборчивая подпись: «В. Ясенецкий», на оборотной стороне «1895 год, деревня Китаево».
Рисунки Валентина Войно-Ясенецкого
Значит, дедушке было тогда 19 (18) лет. Это период, когда после окончания гимназии Валентин сдавал экзамен в Академию художеств, однако душевно метался, сомневался в правильности выбранного пути. Потом поездка в Мюнхен, учеба и опять сомнения. Все эти страдания выбора жизненного пути вдруг выльются в письме ко Льву Толстому в 1887 году. В этот период Толстой имел огромное влияние на Валентина. Он убежден – надо найти в жизни путь, который принесет максимальную пользу простым, бедным, страдающим людям. И он отказывается от устоявшейся мысли стать художником. Даже зная все, что было потом с В.Ф., понимая и принимая его выбор, все же очень грустно – каким прекрасным художником он мог стать! Сохранилось несколько альбомчиков с рисунками Валентина.
Рисунки Валентина Войно-Ясенецкого, конец 1890-х гг.
Прекрасные портретные зарисовки, отточенные мастерски наброски фигур крестьян, богомольцев. Зарисовки фрагментов картин Мюнхенской пинакотеки. Во всем твердость, уверенность, мастерство. А ведь за плечами была только Киевская рисовальная школа Мурашко, которую Валентин заканчивал одновременно с гимназией. Хочется еще вернуться к пейзажу с дубками. Деревня Китаево – ведь это то самое Китаево, в котором в середине XVIII века бывал замечательный философ, оригинальный и глубокий богослов Григорий Сковорода. Свое восхищение природой, Божьим творением он вкладывал в страстный религиозный восторг. Китаево поминается им как место совершенно особенное. Нет ли в этом особого знака? Проходит полтора века, и юный художник вдохновлен местом, в котором душа Григория.
Рисунки Валентина Войно-Ясенецкого
5. Помню, довольно рано появилось у меня любопытство к дедушкиной библиотеке, особенно к книгам по философии. Почти все они были дореволюционного издания. Были тут и «Вехи», статьи Бердяева, Франка. Я не знал, что все это крамола, по понятиям «нашей идеологии». Дедушка заметил мой интерес и наказал начать с античной философии. Я так и сделал. В связи с ухудшением зрения часто приходилось читать дедушке вслух. Из этих чтений мне больше нравился Владимир Соловьев. Дедушка нередко к нему обращался. (В библиотеке был 7-томник Соловьева.) Когда дедушка писал новую проповедь (а он никогда не импровизировал, а тщательно готовил каждую проповедь), он вечером зачитывал ее своим домашним, пытаясь проверить впечатление. Просил обязательно высказываться, что понравилось, какие неясности. Помню, было мне лет 11–12 и в одной проповеди было упоминание о душевном и духовном. Различие показалось мне малопонятным. Я сказал об этом дедушке. Он стал терпеливо разъяснять. Немного у меня в сознании прояснилось, но главное – я понял, какая это сложная и глубокая тема. Когда дедушка написал свой труд о «духе, душе и теле», то я, далеко не все понимая, все же почувствовал – вот тема, которая будет мне всегда интересна. Троечастность строения мира – здесь логика и мистика. Но это и научно наиболее продуктивная идея. Кроме того, за ней огромная традиция от поздней античной философии через средневековье к выдающимся современным мыслителям.
Беседа в кабинете архиепископа Луки
6. Время, проведенное с В.Ф., было закатом его жизни. Возраст, болезни, физические немощи, слабость – все это было. Но была и необычайная духовная сосредоточенность, совершеннейшее отсутствие празднословия и праздномыслия. Кажется, любой человек должен хоть иногда позволять себе подобное, просто, наконец, для отдыха интеллекта, психической разгрузки. Поговорить на какие-то простые человеческие темы, выслушать нечто подобное от близких людей. Ничего этого не было у В. Ф. Однако это не было суровостью или нелюдимостью. Дедушка бывал необычайно приветлив и радушен, особенно это проявлялось, когда приходили знакомые медики. Но это и не был набор взаимной светской вежливости.
Архиепископ Лука во время службы
По содержанию разговор был серьезным общением специалистов высокого класса. Это сразу чувствовалось.
Владыка Лука с родными у новой ведомственной машины, третий справа – Коля Сидоркин
Но все же наиболее впечатляло, как дедушка вел службу. Для его возраста и состояния здоровья это была огромная нагрузка. Не один час простоять на ногах в тяжелом облачении, а летом в жару? Бывало, рубашка мокрая вся, хоть выжимай. Как он все это преодолевал? Чудо! Что-то сверхъестественное. Думаю, главное здесь было какое-то особое воодушевление, вдохновение. Иначе невозможно объяснить. В конце службы, когда у молодых и здоровых силы на исходе, дедушка произносит проповедь, да с таким выражением, подъемом духа, что заражает этим духовным энтузиазмом всю церковь. А церковь всегда была до отказа наполнена, особенно, когда ожидали проповедь.
Рисунок Ю.Н. Сидоркина
Годами живя рядом с архиепископом Лукой, можно ли было перенять от него какие-то принципы? Их можно от человека перенять, когда сам живешь по принципам, то есть неким умозрительным расчисленным правилам. Здесь что-то другое было. Личность В.Ф. – это живое излияние духовности, активной, творческой, всепобеждающей. Это стихия, ей невозможно подражать или вывести из нее принципы. Разумеется, содержание такой духовности – это Евангелие, Священное Писание и все, что с этим связано. Главное – как это все переживалось, возвышенно, творчески, вдохновенно. Наверное, это и влияло на людей, этого они и ждали от него. То есть воздействие это нелогичное, скорее, иррациональное, тайна духовности воплощения Божьего в человеке.
7. Еще бы не осознавать дедушкину незаурядность! Сопровождаешь на прогулку, а он крупный, седой, величественный, какой-то отрешенный и невероятно монументальный в рясе с архиерейской панагией, с посохом. Тут уж осознаешь, когда все уставятся на него, а то вовсе, пораженные, замирают в немом удивлении. Что это? Кто это? Да как это возможно в наше советское время? Но ведь кто-то позволил? Нет… ничего не понимаем. Вот типичная реакция обывателя, привыкшего видеть то, о чем читают в газетах, видят в кино, а… такое? Нет, что-то тут не то. А ведь поп, в рясе среди бела дня, как ни в чем не бывало. А вокруг советские люди. Да ведь и дети, пионеры, да как же это так? Сейчас трудно представить отношение советской обывательской толпы ко всему непонятному, чуждому, непохожему, самостоятельному, независимому. Во многом, быть может, очень хорошие люди, они зверели, когда надо было кого-то гнать. А гнать надо было все, что не соответствовало. Непонятность происходящего в глазах обывателя замещалась легендой. А, это тот самый, в Кремль ездил, лечил Самого, в награду получил машину. Много таких историй ходило. В них и жалкая приниженность авторов, и восхищение, и попытка объяснить непонятное. Какой все же мы прошли путь от стадности к осознанию своего права быть личностями.
Краткая биография святителя Луки (Войно-Ясенецкого), архиепископа Симферопольского и Крымского
Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий родился 27 апреля 1877 года в Керчи. Отец его был дворянского происхождения, однако семья давно обеднела, и Феликс Станиславович держал в городе аптеку и тем зарабатывал себе на жизнь. Он исповедовал католическую веру. Святитель писал, что отец его «был человеком удивительно чистой души, ни в ком не видел ничего дурного, всем доверял…». Мать – Мария Дмитриевна, глубоко верующая женщина, пятерых детей воспитывала в Православии.
Гимназист Валентин Войно-Ясенецкий
В 1889 году Войно-Ясенецкие покинули Керчь, недолгое время жили в Херсоне и Кишиневе, потом выбрали местом жительства Киев.
Валентин окончил Вторую Киевскую гимназию, потом Киевскую художественную школу, он с детства хорошо рисовал. Сначала юноша решил стать живописцем, готовился к экзаменам в Петербургскую академию художеств, но, увлекшись учением Л.Н. Толстого, решил, что может быть более полезен людям на другом поприще. Он написал Толстому в Ясную Поляну, прося разрешения приехать, но не получил ответа. Позднее вышла книга Толстого «В чем моя вера?», которую Валентин гневно отверг как ересь. Юноша не изменил своему желанию выбрать путь служения народу.
После периода сомнений и исканий в 1898 году Валентин Войно-Ясенецкий поступил на медицинский факультет, чтобы «быть полезным для крестьян, так плохо обеспеченных медицинской помощью». Он отлично учился, особенно преуспевал в анатомии, и сокурсники предсказывали ему профессорское звание. Однако после блестяще сданных выпускных экзаменов и получения диплома с отличием Войно-Ясенецкий решил стать земским врачом.
Еще до этого он отправился работать в военный госпиталь Киевского Красного Креста в Чите – шла Русско-японская война. Там он приобрел первый опыт в практической хирургии, а по окончании работы женился на сестре милосердия госпиталя Анне Васильевне Ланской, с которой познакомился еще в Киевском военном госпитале. Глубоко верующая супруга разделяла его желание быть «мужицким врачом» и помогала ему в работе.
По приглашению одного из раненых офицеров в 1904 году Войно-Ясенецкие отправились в Симбирскую губернию, и Валентин Феликсович начал работать в земской больнице города Ардатова. Однако из-за высокой требовательности молодого хирурга к медицинскому персоналу ему пришлось поменять место работы, и в 1905 году Валентин Феликсович переехал в село Верхний Любаж в Курской губернии, чтобы возглавить небольшую участковую больницу. Он работал и хирургом, и акушером-гинекологом, и педиатром, боролся с эпидемиями. Проявлял большое упорство и самоотдачу, хирургическое мастерство его росло, и вскоре слава об успешных глазных операциях молодого хирурга разнеслась не только по всей Курской губернии, но и по всем соседним.
Как писал он сам, чрезмерная слава заставила его переместиться в 1907 году в Фатежскую больницу, где был стационар на 60 кроватей и отделение хирургии, где он мог оказать помощь большему числу больных. В эти годы, несмотря на страшную занятость, он находил время следить за научной литературой, в том числе на иностранных языках, выписывал много книг и журналов. Особенно его интересовали проблемы обезболивания операций – эта область еще была недостаточно разработана.
В 1908 году молодой хирург поступил в экстер-натуру Московского Императорского университета при хирургической клинике профессора П.И. Дьяконова. В семье в это время уже было двое детей – сын Михаил и дочь Елена. Прожить вчетвером в Москве было трудно, и Анна Васильевна с детьми отправилась к родным, а Валентин Феликсович занялся исследованиями в клинике. Профессор Дьяконов предложил молодому хирургу продолжать поиски новых методов обезболивания, которые позднее были названы регионарной анестезией. Исследования продвигались успешно, но пришлось на время оставить их, чтобы обеспечить семью.
В 1909 году Валентин Феликсович принял приглашение возглавить земскую больницу в селе Романовка Балашовского уезда Саратовской губернии, где кроме жалованья главному врачу полагался отпуск для научной работы.
Ездить из Саратовской губернии в Москву было очень дорого, к тому же в семье родился третий ребенок – сын Алексей, доходы были скромными, и семья решила перебраться поближе к столице, в Переславль-Залесской, где в земской больнице открылась вакансия главного врача.
В Переславле-Залесском Валентин Феликсович проработал шесть с половиной лет, возглавлял, кроме земской, городскую и фабричную больницы, а во время войны – и военный госпиталь. Здесь в 1913 году родился младший сын Валентин.
В эти годы В.Ф. Войно-Ясенецкий отработал и впервые в России применил новые методы регионарной анестезии во время операций на разных органах. Ежегодно он проводил более тысяч операций, продолжая исследования по регионарной анестезии и гнойной хирургии, также очень его интересовавшей. Свой опыт он решил обобщить в книге «Очерки гнойной хирургии», и когда составил план этой книги и написал предисловие к ней, у него появилась мысль, что к окончанию работы на ней будет стоять имя епископа.
В конце 1915 года В.Ф. Войно-Ясенецкий представил в ученый совет Московского Императорского университета в качестве докторской диссертации свой труд «Регионарная анестезия», обобщающий опыт десяти лет исследований и хирургической практики. Диссертация была опубликована отдельной книгой,
Варшавский университет удостоил эту работу золотой медали и премии имени Хойницкого «за лучшие сочинения, пролагающие новый путь в медицине».
Миша и Валентин Войно-Ясенецкие в Переславле-Залесском
В 1916 году хирург Войно-Ясенецкий блестяще защитил докторскую диссертацию и стал доктором медицинских наук, который впервые в России и в мире разработал новые методы регионарной анестезии.
В начале 1917 года в семье случилось несчастье – заболела туберкулезом Анна Васильевна. Супруги решили перебраться в место с более теплым климатом. Валентин Феликсович получил должность главного врача и главного хирурга Ташкентской городской больницы в феврале 1917 года, и весной семья переехала в Ташкент. Однако пришло время беспорядков, голода. В Ташкенте в 1919 году вспыхнуло восстание Туркестанского полка против большевиков, с Валентином Феликсовичем хотели расправиться по ложному обвинению, но потом отпустили. Это произвело такое тяжелое впечатление на его ослабленную болезнью жену, что она вскоре скончалась.
Начались гонения на Православную Церковь, до Ташкента докатилась волна обновленчества. Во время «суда» над епископом Ташкентским и Туркменским Валентин Феликсович выступил с горячей речью в его защиту. После заседания епископ сказал молодому врачу, что ему надо стать священником, и доктор тут же согласился. В праздник Сретения Господня в 1921 году он был рукоположен во иерея епископом Иннокентием и стал протоиереем Валентином.
После смерти жены с сыновьями Валентином и Михаилом в Ташкенте
Он продолжал врачебную и преподавательскую деятельность, читал лекции на медицинском факультете в рясе, с крестом на груди, перед операцией всегда молился и осенял пациента крестом.
Весной 1923 года епископ Иннокентий возвел Войно-Ясенецкого в епископский сан и совершил тайный постриг его в монашество с именем Луки.
Менее чем через три недели после своей первой архиерейской службы, 10 июня 1923 года, епископ Лука был арестован. По милости Божией его детей на воспитание взяла Софья Сергеевна Белецкая, вдова, заменившая им мать. В тюремной камере епископ Лука написал завещание своей пастве, призывая оставаться верными Православию.
В тюрьме епископ Лука закончил последнюю главу книги «Очерки гнойной хирургии», на титульном листе он написал: «Епископ Лука», и вспомнил Божие предсказание об этой книге.
Ташкентские власти приговорили епископа к ссылке, но для утверждения дела направили арестованного в Москву. Там епископ Лука увиделся с Патриархом Тихоном и служил вместе с ним.
24 июля 1923 года его посадили в Бутырскую тюрьму. Святитель подал заявление с просьбой разрешить ему лечить больных, в чем ему было отказано, так что он вынужден был ограничиться помощью сокамерникам. Перед отправкой в лагеря заключенных переводили в Таганскую тюрьму, где святитель, шедший пешком через всю Москву и простудившийся, тяжело заболел.
В конце ноября осужденный отправился в арестантском вагоне в восточносибирскую ссылку по этапу. В сильный мороз 18 января 1924 года группа ссыльных арестантов прибыла в Енисейск. Святитель жил на частной квартире, оказывал врачебную помощь больным и тайно проводил богослужения, объявив себя, согласно указанию Патриарха Тихона, единственно законным епископом Красноярским и Енисейским. Популярность и смелые действия епископа Луки привели к тому, что весной 1924 года он был арестован и выслан под конвоем в деревушку Хая, состоявшую из восьми дворов, затерянную в тайге. 5 июня 1924 года святитель вернулся в Енисейск, но в августе ему запретили богослужения и снова выслали в Туруханск.
Ташкентская городская больница
Святитель продолжил работать в местной больнице. Однако по доносу в ноябре ему запретили служить и проповедовать, а также оперировать в рясе. Епископ-хирург написал заявление об увольнении из Туруханской больницы. Здравотдел края вступился за ссыльного, но в декабре на него было заведено новое уголовное дело. Уполномоченный ГПУ вызвал его из больницы и сообщил, что он должен немедленно уехать в ссылку на Ледовитый океан и на сборы дается полчаса. В станке Плахино, состоящем из пяти изб, он жил в комнате, где вместо рам были снаружи приложены плоские льдины. В начале марта 1925 года ссылка на Ледовитый океан в Плахино преждевременно закончилась. Жители Туруханска устроили бунт после того, как в городской больнице погиб пациент. Туруханское начальство поспешило вернуть епископа-хирурга обратно.
Он продолжил свою работу врача, а в воскресные и праздничные дни служил и проповедовал в церкви, что стало поводом для нового ареста и обвинения в антисоветской деятельности.
И снова ссылка – из Туруханска в Красноярск.
В январе 1926 года епископ Лука вернулся из Красноярска в Ташкент, где он наконец встретился с детьми, стал работать в больнице и служить в церкви.
Однако протоиерей Андреев сумел восстановить против него Патриаршего Местоблюстителя Сергия и тот прислал предписание отправиться в Курскую область викарием, потом – в город Елец викарием
Орловского епископа, а после – в Ижевск. Митрополит Новгородский Арсений посоветовал святителю подать прошение об увольнении на покой. Епископ Лука, измученный ссылками и тюрьмами, последовал его совету в 1927 году, но позднее считал этот путь греховным.
23 апреля 1930 года В.Ф. Войно-Ясенецкого снова арестовали по сфабрикованному обвинению по делу профессора И.П. Михайловского, а на допросах потребовали отречения от священного сана. Тогда святитель объявил голодовку протеста. Епископ Лука голодал 40 дней, но это не возымело действия на работников ГПУ.
В марте 1931 года, узнав, что в Москве «Медгиз» приступил к изданию его книги «Очерки гнойной хирургии», святитель обратился к начальнику Секретного отдела ГПУ с просьбой дать ему возможность работать над книгой. В ответ начальник отдела вынес резолюцию: «Срочно отправить к месту ссылки».
Владыка попал в Котлас, в лагерь Макариха – один из самых страшных лагерей сталинского режима, где работал в лагерной больнице. В Макарихе свирепствовал сыпной тиф, и многих тогда спасли благословенные руки епископа Луки, его острый ум и христолюбивое сердце.
Затем последовала ссылка в Архангельск, во время которой святитель Лука диагностировал у себя опухоль, оказавшуюся доброкачественной, и обратился с просьбой к начальнику секретного отдела поехать для операции в Москву, но его направили в Ленинград.
В Ленинграде святитель встретился с митрополитом, а потом отправился в монастырский храм, где во время чтения Евангелия пережил мистическое откровение, воспринятое им как напоминание Господа об оставленном им пути служения.
Епископ Лука со своей паствой в Ташкенте
По возвращении в Архангельск его стали снова убеждать отречься от священного сана, обещали освободить и дать кафедру в Москве. Святитель отвечал, что сана епископа никогда не снимет.
В конце 1933 года его наконец освободили. Святитель снова попал в Ташкент и стал работать консультантом в Андижанской больнице. В августе 1934 года пришлось ехать в Москву для серьезного лечения глаза, были сделаны две операции, но произошла катастрофа поезда, в котором ехал сын Михаил. Святитель, не окончив лечение, отправился в Ленинград, чтобы помочь ему, и это привело к потери зрения левого глаза.
Осенью 1934 года вышла в свет книга святителя «Очерки гнойной хирургии», которая получила высокие оценки видных советских ученых, став путеводной нитью для врачей на много поколений вперед.
В 1935–1936 годы он жил в Ташкенте относительно спокойно, но душа его тосковала по церковному служению.
Когда же наступил 1937 год, вера его подверглась новым испытаниям, в которых святитель устоял. 23 июля 1937 года – снова арест. К нему дважды применяли пытку конвейером по 13 суток, у него начались галлюцинации, но он твердо отвечал следователям, что советская власть является его врагом постольку, поскольку она гонит Православную Церковь.
В областной тюрьме в очень тяжелых условиях он пробыл около восьми месяцев, продолжая помогать больным. Несмотря на пытки и допросы, нужных признаний от него не добились. Дело направили в Москву в Особое совещание.
13 февраля 1940 года НКВД принял постановление «сослать В.Ф. Войно-Ясенецкого в Красноярский край сроком на пять лет». В селе Большая Мурта, около 130 верст от Красноярска, он бедствовал без постоянной квартиры, еле ходил от слабости из-за плохого питания.
Когда началась война, епископ Лука сразу послал телеграмму на имя председателя Президиума Верховного Совета М.И. Калинина с просьбой прервать ссылку и направить его в госпиталь, так как он может оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, а по окончании войны выражал готовность вернуться в ссылку.
В июле в Большую Мурту был направлен главный хирург Красноярского края, который перевез святителя в Красноярск, где он проработал главным хирургом эвакогоспиталя 15–15 два года.
В 1942 году святителю разрешили поехать в Иркутск на совещание главных хирургов, где коллеги ему «устроили настоящий триумф», ведь в эти тяжелые годы он сделал несколько новых открытий. В 1943 году Священный Синод приравнял его лечение раненых к доблестному архиерейскому служению и возвел его в сан архиепископа, назначил архиепископом Красноярским.
В 1944 году святитель был назначен на Тамбовскую кафедру и переехал в Тамбов. Как главный хирург больницы, он курировал около 150 госпиталей, при этом находил время и силы принимать на дому тех, кто приехал к нему из дальних деревень за много километров.
В декабре архиепископ-хирург был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов», а в феврале 1946 года Патриарх всея Руси Алексий наградил святителя правом ношения бриллиантового креста на клобуке, высшей архиерейской наградой.
2 декабря 1946 года профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий за научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений был награжден Сталинской премией I степени. В 1946 году вышло второе издание «Очерков гнойной хирургии», восторженно встреченное медицинской общественностью.
В мае 1946 года архиепископ Лука был переведен в Крымскую епархию. В послевоенном Крыму его ждали неустроенность быта, нищета местного населения и множество сект. Но он мужественно продолжал свое служение, стараясь навести порядок в епархии.
Владыка Лука окончательно потерял зрение и мог передвигаться только с помощью близких
В это время зрение святителя Луки катастрофически ухудшилось. Он обращался для лечения в Институт глазных болезней в Москве, оперировался у Филатова, но это не дало положительного результата.
Поскольку ему запретили заниматься медицинской деятельностью в рясе, а снять ее он категорически отказался, его перестали приглашать для чтения докладов и лекций по медицине. Святитель посвятил почти все свое время благовестию Евангелия и ежедневно проповедовал в кафедральном соборе города Симферополя и приходских церквах.
Вопреки совету Патриарха Алексия архиепископ Лука не оставил медицину и занялся переизданием «Очерков гнойной хирургии» и «Регионарной анестезии».
Владыка Лука (в центре) после богослужения в одном из храмов Крыма
В 1954 году началась крупномасштабная атеистическая пропаганда. Полуслепой архиепископ продолжал проповедовать слово Божие. Доносы на него сыпались в местные органы МГБ.
В 1955 году владыка потерял зрение. Он передвигался ощупью, ощупью подписывал бумаги. Уже не в состоянии оперировать, он благословлял пациентов и исцелял своей верой и благодатью Святого Духа.
Осенью 1956 года вышло 3-е издание «Очерков гнойной хирургии».
27 апреля 1957 года, в день 80-летия владыки, прошли торжественные службы во всех храмах Крыма, а патриарх поздравил его теплой телеграммой и прислал икону святителя Алексия.
11 июня 1961 года архиепископ Лука отошел к Господу. Его похоронили на маленьком церковном кладбище, куда долгие годы приходили люди в надежде исцеления и нередко получали его.
22 ноября 1995 года архиепископ Симферопольский и Крымский Лука был причислен к лику святых Православной Церкви. Его мощи в ночь с 17 на 18 марта 1996 года были перенесены в кафедральный Свято-Троицкий собор. Прославление святителя Крымского Луки состоялось 24–25 мая 1996 года в Симферопольской и Крымской епархии.
Дни его памяти – 11 июня и 18 марта. В акафисте, где он назван «всех врачей наставниче», поется:
«Силою Благодати Божия, еще во временней жизни приял еси дар, святе Луко, недуги целити, да еси, усердно притекающие к тебе, исцеления недугов телесных и, наипаче, душевных сподобляются, вопиюще Богу: Аллилуия…»
Перенесение мощей святителя Луки,1996 г.
Список литературы
1. Святитель Лука Крымский (Войно-Ясенецкий). «Я полюбил страдание». Приход храма Святаго Духа Сошествия. М., 2008.
2. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за 1911 год. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1912.
3. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за1912и1913 годы. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1914.
4. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за 1914 год. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1915.
5. Ясенецкий-Войно В.Ф. Отчет о деятельности Переславской земской больницы за 1915 год. Владимир на Клязьме: Типо-литография губернской земской управы, 1916.
6. Ясенецкий-Войно В.Ф. Регионарная анестезия. Пг.:Тип. А.Э. Коллинс, 1915. С. 21–23.
7. Ясенецкий-Войно В.Ф. Выступление в ходе обсуждения первого программного вопроса «О лечении перитонитов» // XII съезд российских хирургов (Москва, 19–22 декабря 1912 г.). М., 1913.
8. Протоиерей Георгий. Приветствует вас Святитель Лука, врач возлюбленный. Наука, СПб, 2009.
9. Поповский М.А. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Сатис, Спб, 2013.
10. Лисичкин В.А. Лука, врач возлюбленный. Издательство Московской патриархии, М. 2009.
11. Курочкин Н.Н. Исторический очерк земской медицины в Переславском уезде, Владимирской губернии. 1867–1898 гг. В сборнике: Исторические очерки переславской медицины. Переславль-Залесский, Переславский совет ВООПИиК, 2007.
12. Пузин Н.П. Несколько писем В.Ф. Войно-Ясенецкого (Л.Н. Толстому, Н.П. Пузину). Слово, 1991, Nq3.
13. Лозинский Б.Р. Ярославская губернская земская больница. Департамент здравоохранения и фармации Администрации Ярославской области. Ярославль, 2005.
14. Грекова Т. Два служения доктора Войно-Ясенецкого. Наука и религия, 1986, Nq8.
15. Яковлев А.Е. Вклад профессора В.Ф.Войно-Ясенецкого в развитие отечественной гнойной хирургии. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук. Санкт-Петербург, 2013.
16. Колесов В.И. Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий (к 100-летию со дня рождения)//Вестник хирургии им. И. И. Грекова, 1977: Т.19: Nq9.
17. Священноисповедник Сергий, протоирей Анатолий, протоиерей Сергий Правдолюбовы. Путеводитель по Великому Посту. Отчий дом, М., 2012.
18. Поповский М.А. Жизнь и житие святителя Луки Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга// Октябрь, 1990.
19. Год со Святителем Лукой Крымским. Родное слово, Симферополь, 2013.
20. Исторические очерки переславской медицины: Сборник/ (ответственный редактор А.Ю. Фоменко). Переславль-Залесский: Переславский совет ВООПиК, 2007 г.
21. Личный архив Т.В. Войно-Ясенецкой.
22. Каликинская Е.И. Образы великих хирургов. Авторская Академия, М., 2012.
23. Каликинская Е.И. Святитель Лука – пастырь, ученый, врач и человек – глазами детей (внучатых племянников Н.Н. и Ю.Н. Сидоркиных) // Духовное и врачебное наследие святителя Луки (Войно-Ясенецкого): Шестая научно-практическая конференция. М., 2014.
24. Никитина Ю.Я. Главный врач и хирург Переславской земской больницы В.Ф. Войно-Ясенецкий [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электрон, науч. жури.: 2013: № 5 (22). URL: http://mprj.ru
25. Лисичкин В.А. Военный путь Святителя Луки. Издательство Московской патриархии, 2011.
Примечания
1. Трахома (новолат. trachoma, от др. – греч. трауре; – шероховатый) – это хроническое инфекционное заболевание глаз, вызываемое хламидиями и характеризующееся поражением конъюнктивы и роговицы с исходом врубцевание конъюнктивы, хряща век и полную слепоту. – Прим. peд.
2. Мф. 4, 1 —20. – Прим. peg.
3. ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление. – Прим. peд.
4. Министерство государственной безопасности. – Прим. peд.
5. В.Ф. Войно-Ясенецкий знал немецкий язык весьма основательно, поскольку усиленно занимался им, когда проходил обучение в немецкой художественной школе в Мюнхене. – Прим. авт.
6. Воспоминания написаны в 1996 году, их автор скончался в 2000 году. – Прим. авт.
Источник https://mytashkent.uz/2024/11/15/svyatitel-luka-fakty-dokumenty-vospominaniya/
Часть 1
Часть 2
Часть 3 (текущая часть)