Крымский чудотворец: как Валентин Войно-Ясенецкий стал святителем Лукой
Материал опубликован в журнале Никиты Михалкова «Свой».
19 июня 2020 года Указом Президента России была учреждена государственная
награда для медработников — медаль Луки Крымского. Его имя носят Красноярский
медицинский университет, Общество православных врачей России, медцентры,
больницы, школы. В разных городах страны в честь этого святого воздвигают
памятники и храмы. Память святителя Луки Русская церковь чтит 11 июня.
В конце «просвещенного» XIX столетия предсказать судьбу юного Валентина Войно-
Ясенецкого вряд ли кто-то смог бы. Религиозное воспитание детей считалось тогда в
российских городах «излишним». Перед глазами мальчика тем не менее был пример
отца, выходца из обнищавших белорусских шляхтичей, убежденного католика.
Православная мать в храм ходила редко, но отдавала себя делам милосердия,
помогала неимущим, увечным, арестантам. Родившийся в многонациональном
Крыму Валя в отрочестве переехал с родителями в большой и шумный Киев.
Биологию и химию тогда не любил, зато блистал талантами в рисовании.
После гимназии метался от юрфака Киевского университета к частной школе
живописи в Мюнхене. Увлекался толстовством, приведя в ужас родителей, писал
письма Льву Николаевичу, желая уехать в Ясную Поляну, стать его учеником.
Прочитав книгу Толстого «В чем моя вера», отношение к учению писателя поменял,
а пока совершенствовался в живописи, ходил в Киево-Печерскую лавру рисовать
убогих и нищих. Испытав сострадание, пришел к выводу: «Я не вправе заниматься
тем, что мне нравится, но обязан заниматься тем, что полезно для страдающих
людей», — и поступил на медицинский факультет университета святого Владимира.
Это учебное заведение было в то время средоточием передовой науки, высокой
культуры. Способностями, целеустремленностью, работоспособностью Валентин
сразу же выделился среди студенческой братии, да и таланты художника пришлись
весьма кстати. Войно-Ясенецкого уже прочили было в профессора, но по окончании
университета он поразил всех заявлением: его единственная цель — стать земским
«мужицким» врачом, лечить простонародье в провинции.
Сперва ему выпали русско-японская война и госпиталь Красного Креста в Чите.
Молодой хирург получил богатейший опыт участия в сложных операциях, изучил и
недостатки тогдашней медицины. Свою невесту, кроткую и набожную Анну Ланскую,
Валентин Феликсович встретил в госпитале. Девушку, уже отказавшую двум женихам
из врачей и даже давшую обет безбрачия, называли «святой сестрой», однако в
Войно-Ясенецком она нашла близкую душу, и Господь двух этих людей не от мира
сего связал узами брака.
После войны началась жизнь «мужицкого врача» в Симбирской, Курской, Орловской,
Саратовской, Владимирской губерниях. Непрерывные потоки пациентов с
разнообразными заболеваниями, проблемы обеспечения крошечных больничек
вынуждали быть врачом по всему спектру специальностей: терапевтом, акушером,
невропатологом... Ну а хирургом он был, как говорят в народе, от Бога, движением
скальпеля мог прорезать требуемое число бумажных страниц и ни одной больше.
После его работы хирургическим ножом совершались почти евангельские чудеса,
начинали ходить хромые, прозревали слепые (борьбе с распространенной в ту пору
трахомой пришлось учиться специально).
Мест в больничках не хватало, и ему нередко приходилось класть на стол пациентов
у себя дома. Однажды после такой операции обрел зрение нищий, который собрал
слепых со всей округи. Те пришли к врачу длинной вереницей, держась друг за друга.
Как-то раз Войно-Ясенецкий прооперировал незрячую от рождения семью из семи
человек, исцелил шестерых.
Совершенствовал свое искусство в московских клиниках, делал доклады в
Хирургическом обществе. Его статьи появились в медицинских изданиях.
Учитывая непереносимость некоторых больных к наркозу, Валентин Феликсович
разработал совершенно новый метод обезболивания — регионарную анестезию:
ювелирным введением препарата в нерв блокировал связь оперируемого участка с
головным мозгом. На эту тему защитил диссертацию, стал доктором медицины.
Тогда же задумал следующий труд — «Очерки гнойной хирургии». В тот момент в его
голове возникла, казалось, нелепая, но настойчивая мысль: «Когда эта книга будет
написана, на ней будет стоять имя епископа»
.
.
С началом Первой мировой Валентин Войно-Ясенецкий развернул в Переславле-
Залесском (в дополнение к трем больницам, которые возглавлял) госпиталь. Делал
до тысячи операций в год. Война и страдания раненых дали толчок к оттесненной на
второй план бесчисленными делами православной вере. На путь к храму вывело и
личное горе: у жены обнаружился туберкулез. Решив сменить климат, семья в 1917
году переехала в Ташкент, где ее глава стал ведущим хирургом.
Это уберегло от бессудных расправ в свистопляске Гражданской войны: красные
начальники тоже были его пациентами. Будучи лучшим специалистом во всем крае,
талантливый доктор возглавил кафедру хирургии во вновь созданном Туркестанском
университете. Супругу перемена климата не спасла, в 1919-м она ушла в мир иной.
Заботу о четверых детях взяла на себя медсестра ташкентской больницы, а
Валентин Феликсович ушел с головой в работу и трудные вопросы веры — отныне
эти стороны жизни стали единым целым. Он горячо молился и в храме, и дома,
сблизился с духовенством. Священное Писание изучал так же тщательно, как
медицинские трактаты, выступал с православными беседами. В 1920 году произнес
речь на епархиальном собрании, а епископ Ташкентский Иннокентий (Пустынский)
заявил: «Доктор, вам нужно быть священником». Неожиданно для себя самого врач
воспринял услышанные слова как призыв Господа. Ответил без раздумий: «Хорошо,
владыко! Буду священником, если это угодно Богу!».
В те годы звание «поп» автоматически причисляло к «контре» наряду с
«белогвардейцами», «буржуями», «кулаками». Но Войно-Ясенецкий принял его
открыто, в больницу и на лекции в университет стал приходить в облачении
священника, а в операционной поставил икону Божьей Матери. Благословлял
пациентов, крестным знамением перед операциями осенял и их, и ассистентов с
медсестрами. Однажды на вопрос больного: «Я ведь мусульманин, зачем же вы
меня крестите?» — хирург ответил: «Хоть религии разные, а Бог один. Под Богом все
едины».
Первая серьезная схватка с опасными недругами выпала в 1921-м, когда на его пути
встал слывший одним из самых свирепых палачей Яков Петерс, заместитель
председателя ВЧК, копавший под самого Дзержинского и за это отправленный в
«почетную ссылку» — заливать кровью окраины. В Ташкенте тот раздул «дело
врачей», якобы губивших раненых красноармейцев. На показательном процессе
Петерс сам стал обвинителем, однако выступивший экспертом Войно-Ясенецкий не
оставил от обвинений камня на камне.
Тогда чекист обрушился на самого эксперта: «Как это вы ночью молитесь, а днем
людей режете?» Врач-священник спокойно парировал: «Я режу людей для их
спасения, а во имя чего режете людей вы, гражданин общественный обвинитель?»
Красный инквизитор поинтересовался, как, дескать, профессор может верить в
Господа: «Разве вы его видели, своего Бога?» Валентин Феликсович подтвердил: Его
он действительно не видел, однако «много оперировал на мозге и, открывая
черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не
находил». Зал тем временем хохотал, аплодировал. Дутый процесс провалился.
Казалось, песенка отца Валентина была спета. Однако Господь уберег, Петерса
вскоре перевели в другое место.
В 1922 году большевики решили разгромить Церковь как таковую. Действовали
кнутом репрессий и своего рода пряником — поддержкой раскольников-обновленцев.
Последние под эгидой властей забирали себе православные храмы. Осознавший,
что священство в России наметили вывести под корень, патриарх Тихон благословил
тайное рукоположение епископов (а те, в свою очередь, могли рукополагать новых
священников). Туркестан стал местом ссылки, куда отправили нескольких
«патриарших» архиереев. Один из них, получивший необходимые инструкции
епископ Андрей Уфимский в 1923-м обратил внимание на отца Валентина, который с
несколькими соратниками удерживал паству от ереси «обновленчества». Доктор-
священник дал согласие на постриг. Владыка Андрей сначала хотел наречь его в
честь святого целителя Пантелеймона, но выбрал имя проповедника, врача и
художника Луки. Два других ссыльных епископа провели обряд хиротонии (позже
утвержденной патриархом), и владыка Лука отслужил свою первую архиерейскую
литургию.
Тут-то и возбудили против него студентов, а «Туркестанская правда» разразилась
статьей «Воровской архиепископ Лука». 10 июня последовал арест по вздорным
обвинениям. Началась 11-летняя полоса тюрем, этапов, ссылок: Енисейск,
Туруханск, Котлас, Архангельск... Свое двойное служение пастырь и лекарь
продолжал всюду. Оперировал, как правило, в местных больницах. Пациенты ехали
к нему за сотни километров, записывались за месяцы вперед. На этапе в сибирском
селе операцию крестьянину он сделал слесарными щипцами. Есть свидетельства о
том, что святитель стал в 1924 году пионером в трансплантологии: пересадил
умиравшему мужчине почки теленка, и больной встал на ноги (официально подобная
операция была зафиксирована в мире девять лет спустя, а пациент умер). В
Архангельске архиепископ жил у знахарки, которая лечила людей самодельными
мазями на основе почвы. Его высокопреосвященство заинтересовался, опробовал их
в больнице, а затем начал серьезные исследования.
Богослужения он совершал в квартире: постригал в монахини послушниц закрытых
монастырей, рукополагал священников. В Енисейске при встрече с ним незнакомый
инок пришел в изумление, а затем пояснил, что видел его во сне 10 лет назад. Тогда
неведомый прежде архиерей рукоположил этого чернеца в иеромонахи. Святитель
действительно совершил над ним тот обряд, поскольку десятилетием ранее он
служил врачом в Переславле, «а у Бога в то время уже был епископом... Так
неисповедимы пути Господни». В Заполярье ему довелось крестить детей,
придумывая молитвы за неимением требника, а из полотенца сделав епитрахиль.
В такие гиблые места владыку несколько раз отправляли за тайные богослужения.
Но пребывание там оказывалось недолгим: то крестьяне взбунтуются, что из
больницы лучшего врача забрали, то у местных начальников заболеют родные, а
для операции потребуется хирург-архиепископ.
В 1927 году у святителя в перерыве между ссылками было искушение. Когда застал
часть храмов разрушенными, а другие — захваченными обновленцами, руки
опустились, он попросил отпустить его на покой, чтобы отдаться медицине. Был
проект основать клинику, а высокопоставленными лицами давались на сей счет
обещания. Местоблюститель патриаршего престола Сергий (Страгородский)
прошение удовлетворил. Архиерей переоделся в мирскую одежду, и... все у него
пошло наперекосяк: посулы властей оказались пустым звуком, в прежних должностях
его не восстановили, назначили консультантом в больницу далекого Андижана.
Операции все чаще были неудачными. Владыка почувствовал: ушла Божья
благодать. Ему приснился сон о том, как в пустом храме прямо в алтаре он
преподает анатомию на распростертом трупе, а рядом курят студенты и врачи.
Святитель увидел в этом знак: медицинское служение без главного, духовного
начала не может быть успешным. Опять стал их совмещать.
У искушения тоже была некоторая польза: научные труды Войно-Ясенецкого стали
издавать не только в СССР, но и за границей. В 1934 году были опубликованы
написанные большей частью в застенках и принесшие ему мировую известность
«Очерки гнойной хирургии». На него посыпались из Москвы и Ленинграда
заманчивые предложения: возглавить кафедру, а то и НИИ. Цена — отречься от
сана. Теперь все эти соблазны встречали твердый отказ, хотя приходилось
святителю Луке тяжело. В Средней Азии он заразился лихорадкой, ослеп на один
глаз. Да и власти в покое не оставляли. И тем не менее владыка, по его словам, «в
самое трудное время очень ясно, почти реально ощущал, что рядом Сам Господь
Бог Иисус Христос, поддерживающий и укрепляющий».
Особенно необходимой Его помощь была в 1937-м. Ташкентские чекисты, выбив
признания у нескольких епископов и священников, слепили дело о
«контрреволюционной церковно-монашеской организации». Потом, схватив медиков,
знакомых святителя Луки, добыли «сведения о шпионаже и убийствах на
операционном столе». «Подозреваемый» выдержал и избиения, и страшную пытку
«конвейером» (13 суток без сна). Был близок к отчаянию, трижды объявлял
голодовки, терял ориентацию во времени и пространстве, однако клевету правдой не
признал. В результате все, кто наговорил невесть чего, были расстреляны. В
отношении архипастыря расследование затянулось до 1940 года, а тогда и прежних
следователей арестовали, и пересмотры дел начались. Какие-то обвинения все же
предъявили, но вместо однозначного смертного приговора последовал «мягкий»
вердикт: пять лет даже не лагерей — ссылки.
Война застала святителя в Красноярске, откуда он телеграфировал Калинину:
«Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов
вернуться в ссылку. Епископ Лука». До «всесоюзного старосты» телеграмма не
дошла, однако крайком партии назначил владыку главным хирургом эвакуационного
госпиталя № 1515, а вместе с тем — консультантом всех госпиталей Красноярского
края. Делая по три-четыре операции в день, он молился... в лесу, поскольку ни
одного храма в краевом центре не осталось.
Для верующих в ту пору начались послабления. В 1942 году праведный доктор стал
архиепископом Красноярским, добился восстановления церквушки в 5 километрах от
города. В 1943-м его вызвали в Москву на поместный собор для участия в избрании
патриарха. Став постоянным членом Священного синода, его заседания посещать не
мог из-за чрезмерной загруженности и дальней дороги. Да и здоровье ухудшалось. В
1944-м патриарх Сергий и Синод перевели владыку в Тамбовскую епархию, где он
также возглавил хирургическое отделение эвакогоспиталя, стал помогать в
окрестных больницах. Возродил и епархию, в которой осталось лишь три
действовавших храма. Принимал в священники вернувшихся из мест заключения
поборников веры, готовил к служению достойных мирян. Да и обновленцы, которых
поприжали, потянулись обратно, в лоно единой Церкви. Архиепископ Лука
разработал для них чин покаяния. За короткое время в епархии ожили 24 прихода.
В 1946 году за труды «Очерки гнойной хирургии» и «Поздние резекции при
инфицированных огнестрельных ранениях суставов» владыка удостоился
Сталинской премии I степени, фактически отменившей прошлые судимости. Пастырь
вернулся на малую родину, получив в управление Симферопольскую и Крымскую
епархию, также возродил ее из небытия. Стал консультантом в местном госпитале,
читал лекции для врачей.
Пациенты и прихожане любили его беззаветно, а он оставался скромным,
неприхотливым. Полученную премию, 200 тысяч рублей, раздал детским домам,
кормил на свои деньги голодных. Сам же ходил в старой заштопанной рясе. Владыка
говорил: «Главное в жизни — делать добро. Если не можешь делать для людей
добро большое, постарайся совершить хотя бы малое». Будучи пламенным
патриотом, он требовал в своих статьях самой суровой кары для фашистов и их
пособников, потом столь же гневно обличал агрессивную политику США,
католическую церковь, поддержавшую антисоветские и антироссийские силы в
холодной войне.
При всем при этом в СССР его считали колючим, неуживчивым. Архиепископ
игнорировал уполномоченных по делам РПЦ, одним махом лишал сана недостойных
священников. Его служение сопровождали частые конфликты. Сохранились
многочисленные жалобы в патриархию на «проступки» владыки Луки: вывешивание
икон и «религиозные обряды» в госпиталях, участие в медицинских конференциях и
чтение лекций в архиерейском облачении. При вручении ему медали «За
доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» он партработников
натурально шокировал, сказав, что мог бы сделать для страны и народа гораздо
больше, если бы они его не схватили «ни за что ни про что и не таскали бы 11 лет по
острогам и ссылкам». Саму же награду признал соответствующей уровню уборщицы,
а не ведущего хирурга госпиталей.
В 1958 году вернувший зрение сотням слепых целитель полностью ослеп. Оставив
медицинскую практику, принимать больных тем не менее продолжил. Поражая
врачей точностью диагнозов, помогал людям советами и молитвами. В храм входил
без посторонней помощи, безошибочно прикладывался к иконам, читал наизусть
богослужебные тексты. Епархией управлял по докладам пользовавшихся доверием
священников. Диктовал им мемуары под названием «Я полюбил страдание» и,
разумеется, проповедовал — это было главным. Его избрали почетным членом
Московской духовной академии, в 1959 году владыка Лука стал доктором богословия.
Преставился он в разгар хрущевских погромов Церкви, 11 июня 1961 года, как раз в
День Всех святых, в земле Российской просиявших.
Всю свою сознательную жизнь он следовал, по сути, за Христом и Его апостолами.
Как ученики Спасителя исцеляли и проповедовали, так и святитель Лука этому жизнь
посвятил. Как они сносили гонения, так и он терпел. Как святые предшественники
несли свой крест, так и он пронес его до конца. Пациенты пастыря выздоравливали
не в пример чаще, быстрее и основательней, нежели у других лекарей. Далеко не
все из вылеченных обращались к вере, так ведь и ко Христу из 10 исцеленных от
проказы вернулся лишь один.
Канонизированный в 2000 году в лике новомучеников и исповедников святитель Лука
и сейчас продолжает свое служение. Он оставил после себя более 60 медицинских
трудов, на его учебнике «Очерки гнойной хирургии» выросло не одно поколение
врачей. Праведный архипастырь написал бесценные богословские труды: «Дух,
душа и тело», «Наука и религия», 750 проповедей. Владыка и поныне откликается на
зов верующих, по молитвам ему зафиксированы многочисленные исцеления.
Связанные с его именем чудеса происходят не только в области медицины. 18 марта
2014 года был подписан договор о воссоединении Крыма с Россией — в день памяти
и обретения мощей святителя Луки Крымского. Разве могут быть такие совпадения
случайными?